Поэмы. Драмы

(Да будет слава Аллы с ним!)

Принес благим сынам востока

Седьмую суру Серафим,^[70]

Стояли стражи. Хуже казни

Для грека тишину хранить:

Вся жизнь их разговоров нить;

Так наконец же, полн боязни,

Прервал безмолвье юный грек

И с шепотом клевретам рек:

«Напишем, други, каждый слово,

И сердце каждого в своем

Да будет смело и готово

Пред царским устоять лицом;

И на того, кто превозможет,

Чей мощный, веса полный стих

Стихи клевретов уничтожит,

Властитель Дара сам возложит

Единую из риз своих ..

Так! верьте мне: щедротой дивной

Великий царь почтит его;

Счастливцу дастся торжество;

Украшен многоценной гривной,

Виссонный вознося кидар,

Блестя, сияя, словно жар,

Он в колеснице златовидной

Народным явится очам;

В устах и зависти постыдной

Конца не будет похвалам;

Блажимый севером и югом,

В градах, в чужбине, средь степей

Он ради мудрости своей

Царевым наречется другом

И сродником царя царей».^[71]

И вняли юноши клеврету,

И молча каждый из троих,

Благому следуя совету,

На свитке написал свой стих;

И свиток запечатан ими,

И, чуть дыша, один из них,

Избранный братьями своими,

Как дух бесплотный скор и тих,

В ложницу входит. Сном же здравья,

Усталости отрадным сном,

Парящим редко над челом,

Одетым в блеск самодержавья,

Спал царь; и под парчу возглавья

Посол клевретов свиток их

Кладет — и вышел из ложницы,

Быстрее поднебесной птицы

И как весны дыханье тих.

«Увидит царь царей писанье —

И возгорится в нем желанье

Нас искусить в словесной пре,

И мы сразимся при царе,

И в силу оного устава,

Которым искони была

Иранских властелей держава

Во всей подсолнечной светла,

Тот в битве сей увенчан будет,

Победу стяжет тот из нас,

Кому ее сам царь и глас

Трех избранных вельмож присудит». —

Так юноши между собой

Вещают, к сладостной победе

Летят кипящею душой

И ставят грань своей беседе», —

II ЧАСТЬ

Рассказывал в кругу друзей

Рассказчик, старец беловласый;

А серп чудесный, жнущий класы

Тех горних, тех немых полей,

В которых не бывал из века

Внимаем голос человека, —

Ладья надоблачных зыбей,

Орел эфира среброкрылый,

Могущий вождь небесной силы,

Пастух бессмертный стад ночных —

Луна, царица звезд златых,

Блеснула сквозь покров тумана

И в сладостный блестящий свет

Одела темный минарет,

Наш стан, Тавриз, поля Ирана

И дальных снежных гор хребет;

И старец к ней, лампаде ночи,

Безмолвствуя, подъемлет очи.

Но вот он вновь возвысил глас

И продолжает свой рассказ:

«Великолепен, светел, страшен,

Тиарой блещущей украшен,

Подобье, образ и посол

Могущества и славы бога,

Среди советного чертога

Восходит Дара на престол;

Воссел — и радостный глагол

Медяных труб устами грома

Колеблет свод царева дома;

И пали на помост челом

Князья войны, князья совета,

Сатрапы, слуги Царства света;

Но царь повел златым жезлом —

И глас торжественного шума

И треск стенящих труб утих;

«Восстаньте!» — молвил сонму их,

И светлая восстала дума:

Так ветер, сын кавказских гор,

Преклонит в тучном поле класы,

Но ветра миновал напор —

Подъемлют верх свой златовласый.

Вещает царь своим рабам:

«Спустился ангел в море мрака,

Дал сладкий сон моим очам —

Глухой, глубокий, без призрака,

Без дикой, суетной мечты,

Исчадья Царства темноты;