Поэмы. Драмы

И, сном тем дивно укрепленный,

Душою мощен, смел и бодр,

Я на заре покинул одр

И, пламень воспалив священный,

Почтил создателя вселенной;

Но, данный матерью моей,

С пелен служащий мне служитель,

Муж, ложа моего хранитель,

Обрел в покровах свиток сей.

И ныне, други, мне внемлите:

Снимите с хартии печать,

Прочтите вслух при всем синклите;

А кто писал, тому дадите,

Что повелел ему воздать

Наш богом посланный учитель...

(Благословен во всех веках

Да будет, божий муж, твой прах,

Зердужт, Ирана просветитель!)»

И рек советнику: «Возьми!»

А тот советник из семи,

Что день и ночь лицу владыки

Без усыпленья предстоят,

И зрят князей и их языки,

И растворяют крылья врат,

Из коих истина царева

Исходит, праведная дева,

Земле износит чашу гнева

Или же благости сосуд

И возглашает правый суд.

Им имя: царской власти уши

И очеса царя царей;

Орлиных взоров тех судей

В дубравах и в пустынях суши

И на скалах среди зыбей

Дальнейших яростных морей

Виновные страшатся души.

Подобны судьи семерым

Первейшим из небесной рати,

Затмившим блеск бессмертных братий

Сияньем чудным и святым,

Звездам незаходимой славы,

Одетым в пламень, мощь и страх,

Столпам Ормуздовой державы,

Участникам в его делах.

Трикраты преклонись во прах

Златого дивного подножья

Царя царей, подобья божья,

Светлейший князь в земных князьях,

Ему же мудрость — одеянье,

Щедрота — пояс, честь — кидар,

А в длани жезл суда и кар,

Приял из рук царя писанье.

Он снял с писания печать —

Объяло души ожиданье, —

И муж совета стал вещать:

«Трояко знаков начертанье,

И смысл и вес трояки в них;

«Нет силы, — учит первый стих, —

Вину могущественному равной».

«Сильнее мощь руки державной», —

Так утверждает стих второй;

А третий: «Пред своей рабой

Смирится и людей властитель;

Но всякой силы победитель —

Священный, чистый правды свет,

Сильнее правды — силы нет».

И Дара вновь приемлет слово:

«Различен смысл и вес стихов;

Да узрю хитрых их писцов,

Да будет сердце их готово

Писание десницы их

При мне и всем моем синклите

В разумной отстоять защите

Противу спорников своих!»

Из стражи царской, в то же время

Являя в пламенных очах

И дерзновение и страх

(Тягчит их дум противных бремя),

Три стража юные исшли

И поклонились до земли.

И молвил царь: «Увенчан будет,

Победу стяжет тот из вас,

Кому ее правдивый глас

Трех избранных вельмож присудит», —

И раз еще царя почтив,

Младой боец, рожденный Смирной,

Где даже пахарь, взятый с нив,

С юнейших дней красноречив,

Отверз уста для битвы мирной

И рек: «Война ли не страшна?

Не бич ли и не ужас мира?

И, непостижных чар полна,

Святая не сильна ли лира?

Но их сильнее власть вина.

Не много душ, избранных богом;

Разит и сладостный перун,

Катящийся с священных струн,

Немногих только в сонме многом.

Колеблет землю гул побед,

Весь ад в свирепом зраке боя;

И что же? минул срок героя, —

Он пал, исчез и самый след.

Но кто ж цельбой сердечной жажды,

Вином, гонителем скорбей,

Кто жизни горестной своей

Не услаждал хотя однажды?

Отцы, скажите: кто из вас

В венке из роз, с фиалом в длани,

Под гром веселья, в светлый час

Не испытал тех волхований,

Ничем не одолимых чар,

Каких исполнен дивный пар,