Птицеферма
Шрифт:
Борюсь с выработанными за два года рефлексами, которые отчаянно протестуют и требуют немедленно отойти.
Не хочу быть запуганным животным. Хочу быть свободной.
Но так, как прошлым утром, не получается. Я снова я, с ясным рассудком и своими страхами. И даже то, что я решила сама протянуть руку и дотронуться до мужчины — уже ужасно смелый поступок для меня сегодняшней.
— Если бы я точно знал, что ты помнишь, то рассказал бы.
— Ладно, давай с другой стороны, — предлагаю, продолжая свою нехитрую ласку — только по руке, кончиками пальцев. — Что я пропустила? Произошло с кем-то из наших знакомых что-то
Пауза.
— Эм, она умерла пять лет назад.
Закусываю губу едва ли не до крови. Молчу.
— Джилл вышла замуж, — преувеличенно бодро продолжает Ник, стремясь поскорее отвлечь меня. В общем-то, ему удается.
Джилл… Моя подруга, с которой мы вместе делили годами комнату. Рыжеволосая девушка с маленьким вздернутым носом и с россыпью веснушек на лице. Я мало что о ней помню, но точно знаю, что очень ее любила.
Улыбаюсь.
— За кого?
— Ты его не знаешь. Они познакомились в прошлом году. Джерри — хороший парень. Я был на их свадьбе.
— Ты? — удивляюсь. — Что ты там делал? Вы разве были дружны с Джилл?
— Не-а, — отвечает беспечно, усмехается. — Ты пропала, у нас обоих сдавали нервы… Она мне позвонила, я приехал к ней с парой бутылок чего-то крепкого… Разговорились. Потом что-то помогал ей по мелочи. Она смешная. Вроде бы взрослая, но несамостоятельная до жути.
— Я всегда старалась ее оберегать, — вздыхаю. — А моя девочка вышла замуж без меня… Хорошо, что у нее все хорошо.
— Эй, не грусти. Погуляешь еще на их годовщине, — Ник тихонько встряхивает меня за плечи.
— Угу, — отзываюсь, не спеша верить в то, что такое возможно.
Это звучит волшебно, сказочно.
Накатывает усталость, да так резко, будто на мои плечи вдруг наваливается гранитная плита.
Пошатываюсь. Должно быть, и вовсе свалилась бы на пол, если бы Ник крепко меня не держал.
— Мне нужно прилечь, — бормочу.
— Конечно, — кольцо рук мгновенно разжимается; тем не менее мужчина не отходит от меня, словно побаивается, что я таки не удержусь на ногах и рухну. — До завтрака еще часа два, успеем.
Верно, ему же на рудник, заниматься тяжелой физической работой после бессонной ночи.
Сбрасываю ботинки и забираюсь в постель, не раздеваясь. Ложусь на бок, лицом к краю, складываю ладони под голову. Глаза слипаются. Слишком много всего накопилось за эти два дня: слишком много информации и мало сна.
Кровать прогибается с другой стороны.
— Эм?
— М-м? — отзываюсь сонно.
— Можно тебя обнять?
Это был очень долгий день. Трудный и переполненный для меня во всех смыслах: и чувствами, и полученными сведениями. И я неимоверно ценю то, что Ник сейчас не занимается самоуправством, не навязывается и ни на чем не настаивает.
— Можно, — шепчу и крепко зажмуриваюсь.
Напарник тут же обнимает меня, размещая руки под моей грудью, притягивает к себе.
Я не боюсь его, он мне не чужой и его прикосновение не неожиданно — я сама разрешила. Но все равно вздрагиваю. Естественно, Ник чувствует.
— Эм, как мне доказать, что я никогда не причиню тебе вреда? — тихо спрашивает за моей спиной.
Слишком сложный вопрос.
— Просто будь собой, — отвечаю, кладя ладонь поверх его руки.
Дальше — темнота.
Вокруг шумит город.
Улицы узкие, многолюдные. Под ногами валяется мусор, ботинки хлюпают по какой-то жиже. Гомон голосов, гудки наземных автомобилей и флайеров.
Толчок в бок. Еще один. Затем женский визгливый голос, осыпающий проклятиями «ничего не видящую перед собой молодежь».
Мою ладонь сжимает чужая. Мужская, крепкая. Ее хозяин тянет меня за собой, заставляя ускорить шаг.
— Эмбер, ну же! Детка, мы опоздаем!
Одного со мной роста, черноволосый, гибкий. Оборачивается через плечо, и я вижу черные глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, и пухлые кривящиеся в ухмылке губы.
— Детка, ну же!
— Да иду я! — огрызаюсь.
Звуки вокруг слишком громкие. Сливаются в единую какофонию, оглушают.
Снова налетаю на какого-то человека. Получаю проклятие вслед, тру ушибленное плечо.
Не надо было курить ту дрянь в подвале у Хьюго, не надо было…
Поцелуй. Влажный. Холодные губы.
Я дрожу. Слишком холодно, а на мне мало одежды.
Темно.
Тот, кого я сейчас не вижу, снова целует меня, словно пробует на вкус. Какой это наш поцелуй? Третий? Почему так быстро? Зачем я согласилась?
Мне страшно и хочется сбежать, но упрямство заставляет остаться и довести дело до конца. Рано или поздно придется это сделать, так почему бы не с тем, кого я знаю как облупленного?
— Детка, мне кажется, я тебя люблю, — хриплый шепот в мои приоткрытые губы.
А потом резкий толчок. Без подготовки, прелюдии, как показывают в фильмах.
Мои ногти впиваются в спину партнера, заставляя его дернуться от внезапной боли не меньше, чем я мгновением ранее.
— Придурок, — шиплю.
— Не любишь?
— Убить готова…
— Да ты помешалась на своем Валенсисе!
— Валентайне, — поправляю упрямо, хотя и знаю, что Дэвину прекрасно известна фамилия Ника.
— Ну на Валентайне, — передразнивает Дэвин, закатывая глаза.
Мы у меня в доме, в холле. Узнаю шторы и потрепанный коврик у порога, лестницу с потертыми ступенями и перилами на второй этаж.
Дэвин во всем черном, начиная с вязанной шапочки и заканчивая грубыми ботинками на толстой подошве. На мне — спортивный костюм и пушистые тапочки.