Райский сад

— Ну как? — спросил Дэвид у девушки.

Она выглядела смущенной и счастливой.

— Помните, вы просили меня быть счастливой? Как видите, я стараюсь.

— Ну, теперь все счастливы, — сказала Кэтрин. — И разделили вину поровну.

Они отлично пообедали, заказав к столу холодное тавельское вино, различные закуски, цыпленка с овощным рагу, салат, фрукты и сыр. Все здорово проголодались, много шутили, и никто не был серьезным.

— За ужином или даже раньше будет потрясающий сюрприз, — сказала Кэтрин. — Она бросается деньгами, словно индеец, который продал нефтеносный участок и на радостях напился.

— Индейцы хорошие? — спросила девушка. — Или похожи на магарадж?

— Дэвид расскажет тебе про них. Он родом из Оклахомы.

— Я думала, он родился в Восточной Африке.

— Нет. Один из его предков сбежал из Оклахомы и забрал его с собой в Восточную Африку. Дэвид был тогда еще совсем юным.

— Наверное, это ужасно интересно.

— Он написал роман о своем детстве в Восточной Африке.

— Я знаю.

— Ты его читала? — спросил Дэвид.

— Да, — ответила девушка. — Можешь расспросить меня о нем.

— Не буду. Я знаком с содержанием.

— Я даже плакала, когда читала. Ты пишешь там об отце?

— В некотором роде.

— Должно быть, ты очень любил его.

— Любил.

— Ты никогда не говорил мне о нем, — сказала Кэтрин.

— Ты не спрашивала.

— А если бы спросила, ты бы рассказал?

— Нет.

— Я полюбила эту книгу, — сказала девушка.

— Держись, пожалуйста, в рамках, — предупредила ее Кэтрин.

— Я не выходила за рамки.

— Когда ты целовала его...

— Ты сама попросила.

— Ты перебила меня... я хотела сказать: «Когда ты его целовала, что доставило тебе удовольствие: сам поцелуй или то, что ты целуешь писателя?»

Дэвид налил себе тавельского и отпил из бокала.

— Не знаю, — сказала девушка. — Я не думала об этом.

— Рада это слышать, — заметила Кэтрин. — А то я подумала, опять выйдет та же история, что и с вырезками.

Девушка выглядела заинтригованной, и Кэтрин пояснила:

— Я имела в виду вырезки из газет с рецензиями на его вторую книгу. Он ведь написал две книги.

— Я прочитала только «Разлом».

— Вторая книга о летчиках на войне. Это единственная хорошая вещь, написанная о летчиках.

— Чушь, — сказал Дэвид.

— Прочитай ее сама и увидишь, — сказала Кэтрин. — Чтобы написать такую книгу, нужно полностью разрушить себя. Не думай, что я ничего не смыслю в его книгах только потому, что, целуя его, не думаю о том, что он — писатель.

— По-моему, самое время для сиесты, — сказал Дэвид. — Тебе надо вздремнуть, чертенок. Ты устала.

— Я разболталась, — сказала Кэтрин. — Обед был отличный. Простите, если слишком много болтала и хвасталась.

— Мне понравилось, как ты говорила о книгах, — сказала девушка. — Ты была восхитительна.

— Я не чувствую себя восхитительной. Я устала. У тебя есть что почитать, Марита?

— У меня есть две книги, — сказала девушка. — Когда я прочитаю их, я попрошу что-нибудь у вас, если можно.

— Ничего, если позже я загляну к тебе?

— Как хочешь, — сказала девушка.

Дэвид не смотрел на девушку, и она не смотрела на него.

— Я не помешаю тебе? — спросила Кэтрин.

— У меня нет важных дел, — ответила девушка.

Кэтрин и Дэвид лежали в кровати, ветер за окном почти стих, но их сиеста была совсем не такой, как в старые времена.

— Теперь я могу тебе рассказать?

— Я предпочел бы не знать.

— Нет, позволь мне рассказать. Сегодня утром, сев в машину, я испытала какой-то страх, внутри было пусто, и я старалась не гнать, как обычно. Когда вдали на холме показались Канны и впереди нас и вдоль моря не было ни одной машины, я оглянулась, поняла, что там тоже никого нет, и свернула с дороги в заросли травы — полыни, по-моему. Я поцеловала ее, и она тоже поцеловала меня. Мы сидели в машине, и это было странное ощущение. Потом мы поехали в Ниццу; не знаю, заметно было что-то со стороны или нет. К тому времени мне уже было все равно, и мы ходили везде, где хотели, и покупали все подряд. Она обожает ходить по магазинам. Кто-то отпустил в мой адрес грубую реплику, но меня это почти не задело. По дороге домой мы остановились еще раз, и она сказала, что будет лучше, если я стану ее девушкой, а я сказала, что мне все равно, кем быть, но на самом деле я была рада, потому что я и в самом деле девушка и не знаю, как себя вести. Пока я не встретила ее, я никогда не испытывала таких ощущений. Но она была очень милой и, думаю, хотела мне помочь. Не знаю. Короче, она была очень мила, я вела машину, и она была такая хорошенькая и счастливая и была так же нежна со мной, как иногда бываешь ты, или я к тебе, или мы оба друг к другу, и я сказала, что больше не могу вести машину, когда она так себя ведет, и мы остановились. Я всего лишь поцеловалась с ней, но сразу поняла, что готова зайти дальше. В общем, мы побыли там какое-то время, а потом поехали домой. У входа в дом мы еще раз поцеловались и были счастливы. Мне понравилось, и я ничуть не жалею об этом.

— Ну, раз ты наконец сделала это, значит, с этим покончено? — осторожно предположил Дэвид.

— Вовсе нет. Мне понравилось, и я намерена пройти этот путь до конца.

— Нет. Тебе это не нужно.

— Нужно, и я намерена это сделать. Чтобы покончить с этим, я должна этим переболеть.

— Да? А кто сказал, что ты захочешь с этим покончить?

— Я сказала. Мне очень нужно это, Дэвид. Я никогда не Думала раньше, что смогу стать такой.

Он промолчал.

— Я вернусь, — сказала она. — Я точно знаю, что у меня это пройдет. Пожалуйста, верь мне.

Дэвид молчал.

— Она ждет меня. Ты же слышал, как я ее спросила? Нельзя останавливаться на полпути.

— Я уезжаю в Париж, — объявил Дэвид. — Ты сможешь связаться со мной через банк.

— Нет. Нет. Ты должен помочь мне.

— Я не могу тебе помочь.

— Нет, можешь. И ты не можешь уехать. Я не вынесу этого. Я не хочу быть с ней всегда. Просто сейчас мне это необходимо. Ну как ты не понимаешь? Пойми меня, пожалуйста. Ведь ты всегда понимаешь меня.

— Этого я не способен понять.

— Пожалуйста, постарайся. Раньше ты всегда понимал меня. И ты сам это знаешь. Ты все понимал. Разве нет?

— Раньше — да.

— Мы всегда были только вдвоем, и мы будем вдвоем, когда у меня это пройдет. Я люблю только тебя.

— Не делай этого.

— Не могу. С тех пор как я пошла в школу, мне много раз представлялся шанс сделать это, и были люди, которые предлагали мне это, но я всегда отказывалась. А сейчас я должна это сделать.

Он промолчал.

— Пожалуйста, пойми, каково мне сейчас.

Он не произнес ни слова.

— Она влюблена в тебя, и ты, если хочешь, можешь воспользоваться этим и таким образом отплатить мне.

— Ты говоришь дикие вещи, чертенок.

— Знаю. Больше не буду.

— Поспи, — сказал он. — Ложись ближе ко мне. Мы полежим, помолчим и уснем.

— Я так люблю тебя. И я сказала ей, что, кроме тебя, у меня никого быть не может. Я много рассказывала ей о тебе, но заметь: кроме тебя, ее ничто не интересует. Все, я замолкаю и ухожу.

— Не делай этого. Нет.