Райский сад

Там был не он, но он был этим человеком, пока писал, и им будет каждый, кто в конце концов прочитает о том, что они увидели, достигнув склона горы, если они его, конечно, достигнут, но это уже его задача, чтобы они были на базе еще до полудня. И каждый, кто прочитает рассказ и узнает о том, как там все было, запомнит его навсегда.

«Все, что твой отец делал, он делал и для тебя, — подумал он, — и хорошее, и прекрасное, и плохое, и очень плохое, и вовсе ужасное, и хуже некуда, и еще хуже. Ужасно, что человек с таким талантом наслаждения и разрушения ушел из жизни подобным образом, — думал он». Воспоминания об отце, даже самые тяжелые, все равно были счастьем, и Дэвид знал, что отцу понравился бы его рассказ.

Приближался полдень, когда он вышел из комнаты и босиком по мощеной террасе вышел к главному входу гостиницы. В большом зале рабочие вешали зеркало на стену за стойкой бара. Месье Ороль вместе с племянником следили за их работой. Дэвид перебросился с ними парой слов и отправился на кухню, где хлопотала мадам.

— У мадам не найдется пива? — спросил он ее.

— Mais certainement, Monsieur Bourne [37] , — сказала она, доставая из холодильника холодную бутылку.

37

Разумеется, месье Борн (фр.).

— Я буду пить из бутылки.

— Как месье пожелает. Леди, кажется, уехали в Ниццу. Месье хорошо поработал?

— Очень хорошо.

— Месье много работает и никогда не завтракает, — сказала мадам. — Это неправильно.

— У нас еще осталась икра?

— Конечно.

— Я бы съел пару ложек.

— У месье странный вкус, — сказала мадам. — Вчера вы запивали икру шампанским, сегодня — пивом.

— Сегодня я один, — сказал Дэвид. — Вы не знаете, мой велосипед еще в remise [38] !

38

Зд. — гараж (фр.).

— Должен быть там.

Дэвид взял ложку икры и протянул банку мадам:

— Угощайтесь, мадам. Очень вкусная.

— Вряд ли я могу себе это позволить.

— Что за глупости, попробуйте. Вот тост. Налейте себе шампанского. Возьмите бутылку из ледника.

Мадам взяла ложку икры, положила ее на тост, оставшийся от завтрака, и налила в бокал розового вина.

— Великолепно, — сказала она. — А теперь давайте уберем банку.

— У вас закружилась голова? — спросил Дэвид. — Я, пожалуй, съем еще.

— Ах, месье. Вы не должны так шутить.

— Почему нет? Все уехали, мне больше не с кем шутить. Если эти юные красотки вернутся, передайте им, что я уехал купаться. Хорошо?

— Конечно. Маленькая девушка просто красавица. Но естественно, не такая красивая, как мадам.

— Да, она не уродина, — сказал Дэвид.

— Она — красавица, месье. Такая прелесть.

— На худой конец сойдет и она. Раз уж даже вы находите ее хорошенькой.

— Месье... — неодобрительно протянула мадам.

— А что там у нас за архитектурные новшества?

— Новое miroir в баре? Это прелестный дар нашей гостинице.

— Здесь все прелестно, — заметил Дэвид. — Сплошная прелесть и осетровая икра. Вы не могли бы попросить племянника проверить шины, пока я надену сандалии и найду свою кепку?

— Месье любит бродить босиком. Я тоже люблю.

— Как-нибудь побродим вместе.

— Месье, — только и сказала она.

— Ороль ревнив?

— Sans blague [39] . Я передам двум прекрасным леди, что вы отправились купаться.

39

Зд. — не то слово (фр.).

— Спрячьте икру подальше от Ороля, — сказал Дэвид. — A bientôt, chère Madame [40] .

— A tout à l’heure, Monsieur [41] .

Он выехал на черную блестящую дорогу, бежавшую среди сосен, и с наслаждением крутил педали, вдыхая запах нагретой солнцем смолы и запах моря, долетавший сюда с легким бризом. Он выгнул спину и слегка напряг руки, пытаясь войти в ритм; одолевая подъем за подъемом, он миновал камни с обозначением стометровок, затем — столб с красным верхом, обозначающий первый километр, затем — столб второго километра. На мысу дорога шла под уклон вдоль берега моря. Дэвид остановил велосипед и, вскинув его на плечо, начал спускаться по тропинке к пляжу. Внизу он поставил велосипед под сосной, источавшей сладкий смоляной дух, спустился к прибрежным камням, разделся, прижал рубашку, шорты и кепку сандалиями и нырнул с камней в глубокое чистое холодное море. Потом всплыл наверх, ориентируясь на дрожащие блики света, вытряхнул воду из ушей и поплыл дальше в море. Там, на открытой воде, он лег на спину и покачивался на волнах, разглядывая небо и первые белые облачка, принесенные бризом.

40

До скорого, мадам (фр.).

41

До встречи, месье (фр.).

Наконец он поплыл назад к ущелью, вскарабкался на темно-красные камни и уселся там на солнце, всматриваясь в морскую даль. Он наслаждался своим одиночеством и радовался тому, что выполнил задуманное на сегодняшний день. Но вскоре одиночество стало его тяготить, и он вспомнил о девушках и затосковал по ним: не по кому-то из них двоих, а по обеим сразу. Он начал думать о них, но не о том, что такое любовь — увлечение или ответственность, или о том, что случилось и что произойдет с ними потом и какие сложности могут возникнуть, и не о том, как же ему теперь себя с ними вести, а просто о том, как сильно ему их не хватает. Он тосковал по каждой из них и по обеим сразу и хотел их обеих.

Греясь на камнях под солнечными лучами, он думал о том, что это неправильно — желать их обеих, но ничего не мог с собой поделать. «Кого бы ты ни выбрал, это не может кончиться хорошо, — говорил он себе, — но и так, как сейчас, продолжаться не может. И не вздумай возлагать вину на тех, кого любишь, или пытаться распределить ее на всех. Вина каждого из вас в свое время будет отмерена, и не тобой».

Он смотрел в воду, тщетно пытаясь понять, что происходит. Хуже всего то, что случилось с Кэтрин. Плохо и то, что его самого потянуло к другой женщине. Ему не надо было погружаться в глубины подсознания для того, чтобы понять, что он по-прежнему любит Кэтрин, и что любить двух женщин одновременно неправильно, и что это не может закончиться хорошо. Он еще не понял, каким кошмаром все это может обернуться, но то, что это — начало конца, понимал совершенно ясно. «Мы трое как шестеренки, вращающие одно колесо, — говорил он себе, — и одну из них точно заклинило.

Дэвид нырнул в холодную прозрачную воду, где он уже ни о ком не тосковал, затем вынырнул, тряхнул головой и поплыл вдаль, потом развернулся и поплыл обратно к пляжу.

Не вытираясь, Дэвид оделся, сунул кепку в карман, взял велосипед, поднялся по тропинке наверх и покатил по дороге. Давно не тренированные мышцы бедер ослабели, он сразу почувствовал это, поскольку дорога шла в гору и ему приходилось изрядно налегать на педали. Потом начался длинный спуск, и он почти без усилий скатился вниз по темной блестящей дороге, немного притормаживая ручным тормозом на поворотах, потом свернул к гостинице и въехал на задний двор, где за деревьями сверкало по-летнему синее море.

Девушки еще не вернулись. Дэвид принял душ, надел свежую рубашку и шорты и отправился в бар, где уже красовалось новое зеркало. Он подозвал племянника хозяина, попросил принести лимон, нож и лед и научил его, как нужно готовить коктейль «Том Коллинз». Потом уселся на табурет у барной стойки и, подняв бокал, посмотрел на себя в зеркало. «Не уверен, что четыре месяца назад я стал бы пить с тобой, парень», — подумал он. Официант принес «Eclaireur de Nice» [42] . Дэвид огорчился, что девушки еще не вернулись, и с нетерпением ждал их возвращения. Время шло, их все не было, и он начал тревожиться.

42

«Вестник Ниццы» (фр.).