Реки Вавилона

Кофе на столе успел остыть, но кровь не засохла. Все это случилось меньше часа назад, они едва разминулись, но Мириад не жалел о том, что не встретил ее здесь. Он больше не был уверен, что готов к этой встрече.

Глава 5

Свет пробивается в просторный зал церкви, льется, как горный поток, наполняя до краев. Солнечные лучи проходят через высокие витражи и становятся синими, красными и желтыми. Под ними лепестки белоснежных лилий, украшающих скамьи и колонны, тоже меняют цвет и становятся синими, красными и желтыми. В воздухе пахнет ими, да еще крупными белыми розами у алтаря. Лилии и розы, никак иначе. Только эти два королевских цветка способны не убивать друг друга. Остальные цветы умирают рядом с ними.

Она в свадебном платье. Не кипенно-белом, как те пустые дешевки, которые выбирают многие невесты, а молочно-белом. Нежнейшее кружево сливочного оттенка. Темнее, чем ее фарфоровая кожа. Платье закрытое, как у монахини. Простой силуэт, потому что ее фигуре не нужны украшения. Она совершенна.

Она улыбается. Она ждет его. Между ними – дымка солнечного света, пробившегося через витражи. Синего, красного и желтого. Она протягивает ему руку, и он идет к ней. Между аккуратно выставленными скамьями, украшенными лилиями и широкими белыми лентами. К алтарю с королевскими розами. По ковровой дорожке с белоснежными лепестками. По темным пятнам крови.

Здесь много крови. Она на белом – на цветах и лентах. Она черная в синем свете, бурая – в желтом, багровая – в красном. Она разливается по полу и скрывает за собой благородный рисунок мрамора. Целое озеро крови.

Он знает, откуда здесь кровь. Все скамьи заняты – и все гости мертвы. Им перерезали горло, и кровь теперь стекает волнами – по элегантным смокингам, костюмам-тройкам, роскошным вечерним платьям, по ожерельям и дорогим галстукам. Он смотрит внимательней и понимает, что это не резаные раны. Кто-то был слишком жесток: похоже, он вгонял руку им в горло, разрывая гортань, подхватывал за край и тянул вверх. Выше и выше, пока ткани не поддавались и голова не откидывалась назад. Почти оторванная, она отпадала на спину, и кровь била фонтанами, текла, становилась озером.

Мертвые гости на скамьях. Плоть у ковровой дорожки – те, кто рассыпал на полу цветочные лепестки. В них нельзя опознать людей, нельзя даже сказать, сколько их было. Мертвый священник лежит, навалившись на украшенный розами алтарь, и истекает кровью. Но невеста ждет его. Она улыбается. Она прекрасна…

Доминик проснулся не от страха – он просто заставил себя проснуться. Ему наконец удалось понять, что это всего лишь сон, и вырвать себя из этой ловушки. Это усилие дорого далось ему: он тяжело дышал, его кожу покрывала испарина, сердце сжималось в груди с такой силой, что становилось больно.

Это был не один из привычных, знакомых ему кошмаров, не часть его прошлого. Доминик оказался в залитом кровью зале церкви впервые, и он точно знал, что свадьбы не было. Но то, что он увидел… ему казалось, что кто-то влез в его душу, вырвал оттуда его самые сокровенные мечты и смешал их с его затаенными страхами, как с грязью.

Пока что это закончилось, и он снова был один в темноте. Не той темноте, которой его сковывала слепота, а мутной темноте полуслепых глаз. Он все еще пользовался глазами девушки, погибшей в торговом центре. Доминик и сам не понимал, зачем они ему: они видели лишь неясные отблески света, не более. Нужно было решиться и избавиться от них, но пока не получалось.

Даже этих глаз было достаточно, чтобы определить: сейчас ночь, еще горят фонари. А он больше не один: темный силуэт за окном выдавал себя движением.

Не на окне, а именно за окном. На седьмом этаже.

Кто-то другой на месте Доминика был бы парализован ужасом, а он лишь вздохнул – он уже знал, кто это. После сна, из которого он только что сбежал, даже такая нежеланная компания все равно была лучше, чем одиночество. Он знал, что гость отвлечет его.

Доминик приподнялся на постели и сел, опираясь спиной о стену. На нем были длинные штаны, в которых он спал, и больше ничего, но этого было достаточно. Не светский прием все-таки, а наглое вторжение в чужой дом! Он мог бы встать и открыть окно, упрощая жизнь своему гостю, но он не собирался этого делать. Если Мириад Серафим хотел получить человеческое отношение, мог бы постучать в дверь, и не в разгар ночи, а днем. А если полез в окно – пусть страдает, пожалуйста. Голубь недоделанный.

Доминик не сомневался, что это именно он. В городе было не так много охотников, которые решились бы прийти к нему ночью. Андра говорила ему, что Мириад Серафим давно уже крутится рядом с ней, следовало ожидать, что рано или поздно он объявится – когда узнает, что Доминик снова в игре.

К тому же никто не смог бы двигаться так бесшумно и нагло. Хотя что тут сложного? Седьмой этаж – это от земли. А от крыши – всего два этажа. Нужно просто закрепить веревку и спуститься, отогнуть раму, открыть окно, устроиться на подоконнике.

Собственно, это Мириад и сделал. Но продвигаться дальше он не решился – увидел, что Доминик не спит, что сидит на кровати и смотрит на него.

– Только не говори мне, что ты пришел меня убить, а то перестану тебя уважать, – предупредил Доминик. – Если так, то это самое жалкое покушение из всех, что на меня совершали.

– Ты прекрасно знаешь, что я не драться пришел.

– Ты влез через окно ночью. Уж надеюсь, что это не романтический жест.

– Мне нужно было найти время, когда Андры нет рядом. Другого нет, да и с этим мне повезло.

Тут он верно подметил: ему и правда повезло, что Доминик не остался в одной квартире с ней, Полиной и Сергеем, а предпочел жить отдельно. Он не стал объяснять, почему, а они ничего не спросили. Андра и так знала ответ, а остальные двое чувствовали: им лучше в это не лезть.

Поэтому он ночевал в небольшой однокомнатной квартире, в пяти минутах ходьбы от апартаментов, где поселились они.

– Зачем ты пришел? – поинтересовался Доминик.

Вместо Мириада его умирающие глаза видели все менее четкое пятно. Завтра утром они окончательно ослепнут. Жаль – после такого перерыва ему нравилось видеть этот мир.

Но был и недостаток: он увидел ее. Доминик думал, что подготовился лучше, но старая боль вернулась, обожгла его изнутри. Поэтому в надвигающейся слепоте он искал спасение и не собирался брать новые глаза без острой необходимости.

– Я рад, что ты вернулся, – сказал Мириад.

– И это все? Лучше бы ты открытку прислал, а не впирался в мою спальню.

– Это не все. Ты не спросил меня, почему я рад.

– А мне плевать, – пожал плечами Доминик.

– Думаю, причина тебя все же заинтересует.

– Ладно, уговорил: почему ты рад? Кстати, если ответ мне не понравится, я вполне могу выбросить тебя из окна.

– Причина в том, что ты на стороне добра – хотя после такой угрозы в это сложно поверить. Те двое, что помогают Андре, слишком слабы, чтобы твердо стоять на любой из сторон. Куда их толкнут, там они и будут – и полицейская, и даже этот медиум, который ничем не лучше обычного человека.

– Но Андра сильна, – напомнил Доминик. – Она, по-твоему, где?

– Мы оба знаем, что Андра Абате меняет стороны по собственному желанию.