Серый

запунцовели его уши. В свои девять Роберт считал себя уже взрослым.

Принцесса...Она была единственной в семье, кого так звали. А все потому, что почти

сразу же после рождения она была обещана единственному сыну короля. Их помолвка

состоялась, когда ей исполнилось двенадцать. Все, что она помнила о юном принце, так

это что тогда он был ниже ее ростом, полным и с вечно взлохмаченными черными

волосами, такими темными, что даже ворон показался бы рядом с ним серым.

На ужин сегодня подали тыквенный пирог, семгу, жаркое из молодого кабанчика,

лично пойманного на охоте лордом, телятину в вишневом соусе и нежнейший

творожно-ромовый мусс. Еда выглядела восхитительно, но попадая на ложку Морт,

сказочным образом приобретала вкус пепла. Каждый совместный ужин был для нее

испытанием.

Ковыряя ложкой в салате, она наблюдала за людьми, в жилах которых текла та же

кровь, что и у нее. Сидевший во главе стола лорд Блэквул поражал своей холодной

точеной красотой. Его длинные волосы были собраны сзади в хвост, а глаза казались

глубже любого озера. Действительно, лорд. Его имя было запрещено произносить в

стенах этого дома всем, даже жене.

Сидевшая рядом леди была высокой изящной женщиной с гладкой молочной кожей и

белоснежными волосами. Сейчас она о чем-то весело разговаривала со своей старшей

сестрой - вдовой Элайзой, так же леди. Той было сорок три, а она до сих пор бездетна.

Кроме того, как подозревала Морт, ей было ужасно скучно одной в огромном поместье,

после того, как она свела в могилу своего последнего мужа, поэтому тетушка подолгу

гостила у них. Элайза была ширококостной, немного неловкой женщиной с безупречными манерами, простоватой и не слишком сообразительной. Морт не любила ее, так как

считала недалекой.

Далее сидели четверо ее братьев, первым - двенадцатилетний Кларенс - высокий и

очень худой. Аристократическая бледность в его случае придавала надменному лицу

нездоровый оттенок, словно он постоянно страдал от морской болезни. Кларенс больше

времени проводил в библиотеке, чем на улице, и с роду не держал в руках меча.

Впрочем, она не считала его братом, как и Роберта, так как они были младше ее, и не

могли ни на что претендовать после смерти отца.

Сидевший рядом с ним семнадцатилетний Грего больше всего походил на гигантское

скрюченное насекомое. Его удивительно тонкие, длинные конечности выпирали из-под

одежды, и он в последнее время был ужасно неловким, не зная, как с ними обращаться.

Впрочем, доходило до него все так же долго, как и до насекомого, которое и то

обладало большим чувством юмора.

Его брат-близнец - Хьюго - был остер на язык, вот только частенько путал каким

концом стоит держать меч, что не мешало ему сочинять недостающие истории о своих

подвигах.

Ближе всего к отцу сидел двадцатичетырехлетний Теренс. Он часто веселился над

тем, чего Морт никогда не понимала. Но при этом почти постоянно был груб и излишне

самоуверен. Фамильная черта, не иначе.

В этот момент тоска Морт по Вейерану была почти ощутима физически. Он был

единственным из всего многочисленного потомства лорда Блэквула, кого девушка

любила. Был, правда, еще самый старший брат - Дилирион, но он покинул замок до того, как Морт научилась ходить, и нечасто приезжал домой.

– Лорд Рейнолд почтит сегодня нас своим присутствием, - важно произнесла леди

Камилла, поочередно посмотрев на каждого из своих детей.
– Я надеюсь, что вы все

покажите себя с лучшей стороны, и нам с отцом не придется краснеть за вас.

– В таком случае лучше ему не показывать Морт, матушка, - проговорил Теренс,

поморщившись.

За столом послышался смех. Даже уголки губ леди Камиллы дрогнули на несколько

секунд, пока она не взяла себя в руки.

– За это можете не волноваться, - бросила Морт, с громким скрежетом отодвинув

свой стол. Еда казалась ей то кислой, то горькой, хотя она даже не утолила голод.

– Кто разрешил тебе подняться с места, Мортенрейн? Я не потерплю в своем доме

такого...

Лорд Блэквул взял ее за руку:

– Пусть идет.

Больше Морт ничего не слышала и не видела. Пока она неслась по коридору, не

разбирая дороги и только чудом не запутавшись в широких юбках, у нее в голове

продолжал звучать смех.

Она ворвалась в свою комнату, захлопнув дверь с такой яростью, что зазвенели окна,

и схватила ножницы. Несколько секунд она бездумно смотрела на собственное отражение в двух половинках, а затем начала резать. Широкие полоски розовой парчи летели на пол. Кружева, ленты, искусные розочки, вышивки, исполненные серебряной нитью...Она все

резала и резала, почти ничего не видя из-за слез.

Выдохшись, она разжала ладонь, выпустив ножницы, и тяжело опустилась на пол, не

желая смотреть, во что превратилось одно из лучших ее платьев.

Внезапно дверь в ее комнату отворилась. На пороге стояла Эмри, глядя на нее широко распахнутыми глазами:

– А я все расскажу тете, - щебетала она.
– О том, что ты сделала с чудным платьем.

Тебя накажут.