Стигма

Я посмотрела на Олли, которая сидела на диване рядом со мной и грызла хлебную палочку.

Трудно поверить, что такое маленькое существо может посеять хаос или стать причиной какой-либо трагедии пострашнее нытья и слез. Ее личико было воплощением невинности, когда она смотрела на экран телевизора, где прекрасная грустная девушка посреди лунной ночи превращалась в великолепную белую лебедь. Я поставила для Олли старый мультфильм, который сама часто смотрела в детстве, – «Принцессу-лебедь». Увидев диск на полке, я сразу его схватила. Принц Дерек был жалким дурачком, а вот Одетт мне очень нравилась, возможно, потому, что у нее были светлые волосы, кроткий нрав и мягкие манеры, она напоминала мне маму.

Скрестив ноги и наблюдая, как елка сверкает в лучах дневного света, я вспоминала те времена, когда смотрела этот мультик дома в Малверне. В детстве мир казался мне сказочной поляной, а жизнь – испытанием, которое нужно пройти с мужеством и нежностью в сердце. Я представляла себя такой же милой и полной надежд главной героиней сказки, которая сумеет преодолеть все препятствия на пути к счастью и чья история увенчается радостным концом и будет названа ее именем. Судьба, думала я тогда, уготовила мне тайный путь, ведущий к любви, преодолевающей все трудности и несчастья.

Возможно, это маленькое, искреннее желание все еще пульсировало под дырявой защитной броней рано повзрослевшей молодой женщины, которой я была сейчас.

Олли откусила еще один кусочек от палочки, когда Дерек, не сообразив, что перед ним не Одетт, а ее двойник, признался в любви лжепринцессе и угодил в ловушку коварного мага Ротбарта. Пока прекрасная лебедь падала с небес на землю из-за этой смертельной ошибки, в квартире у верхних соседей раздался взрыв смеха.

Собирались родственники, приходили в гости друзья, все обменивались подарками под звон бокалов с золотистым вином… Рождество – ностальгия, приставшая к коже, его так же легко ненавидеть, как и любить.

Я собиралась провести праздничный вечер с двухлетней девочкой в гостиной у парня, который вызывал во мне пронзительные эмоции. Свернувшись калачиком на диване, я, этакая упрямица, не признавалась себе в том, что мое тело пропиталось его запахом, сердце живет в глупом ожидании новой встречи, при мысли о нем в душе поднималось волнение. В воздухе как будто еще витало мягкое эхо нашего дыхания. Жаркие поцелуи, переплетенные языки, его палец у меня во рту, прерывистые стоны, покачивающиеся бедра…

Я прикусила губу. Наверное, я должна чувствовать себя опустошенной, отчаявшейся, закрытой от мира глухой стеной. Однако внутри меня что-то пульсировало, словно маленький огонек, который рассеивал печаль, искорками отражался в серебряных руинах моей души, а кровь была горячим глинтвейном.

Было что-то особенное в том, что я позволила ему сделать и как он ко мне прикасался. Я вспоминала, с какой жадностью его руки сжимали меня, с какой настойчивостью они меня искали, и сейчас я не могла думать ни о чем, кроме его прикосновений.

Андрас что-то оставил во мне, и, возможно, я ждала его именно по этой причине: хотела снова почувствовать его потребность во мне. Мы могли быть строптивыми и такими же непокорными и агрессивными, как загнанные звери, но все это уже неважно. Он отдал мне частичку своей жизни, прикоснулся ко мне и поцеловал, назвал по имени – и это имело решающее значение.

Он разрешил мне войти. Потихоньку.

И я, с его укусами на губах, с болью в груди и глазами маленькой девочки, которая все еще жила во мне, ждала момента, когда он войдет в дверь, оглядит комнату и остановит на мне свой взгляд.

Вынырнув из своих мыслей, я осознала, что больше не чувствую рядом с собой мягкого тепла.

Мультфильм закончился, по экрану под завораживающую музыку ползли титры, а Олли соскользнула на пол и на своих нетвердых ножках потопала по гостиной.

– Эй, ты куда?

– Уда, уда, – взвизгнула девочка, повторяя за мной.

Она немного побродила по комнате с авантюрным выражением личика. Мультфильм, наверное, ее взбодрил и разбил мои надежды на то, что я уложу ее спать. Олли полюбовалась огнями на елке, потом пошла на кухню, залезла под обеденный стол, вернулась в гостиную и несколько минут мяла бока резиновой уточке. Потом снова бродила по квартире и остановилась, когда уперлась в закрытую дверь комнаты Андраса.

Я внимательно за ней следила, немного нервничая, как и всегда, когда Олли проявляла самостоятельность. Мне больше нравилось, когда она сидела загипнотизированная перед теликом с хлебной палочкой во рту, а не свободно шаталась по дому, следуя своим порывам. Однако, когда она уселась на пол перед тускло освещенной дверью, напряжение во мне спало.

Олли запрокинула головку, и я посмотрела в ее глаза, деловито уперев руки в бока.

– И что дальше?

Она захныкала и положила маленькие ладошки на дверь, прося ее открыть. Авантюрная и пытливая натура Олли требовала приключений. Я никогда не вошла бы туда без разрешения, к тому же в этом нет никакой надобности: я уже бывала в комнате Андраса и не испытывала к ней ни малейшего интереса.

– Вставай, пойдем туда! – Я щелкнула пальцами и показала в сторону гостиной, но Олли не сдвинулась с места. Тогда я начала звать ее более настойчиво, пытаясь убедить вернуться на диван. Может, получится и усыпить…

Но Олли ничего не хотела слышать. Она не была капризным ребенком, но в этот раз, похоже, твердо решила добиться своего: прижалась к двери, жалобно захныкала и стояла там, повернув маленькую голову и глядя на меня жалобными глазками.

– Не… Ола…

Я не понимала причин такой настойчивости, но у меня возникло подозрение, что, если я возьму ее на руки и отнесу в гостиную, она как минимум разревется.

Вздохнув, я скрестила руки на груди и стала размышлять, что делать.

Можно без лишних разговоров взять ее на руки и отнести на диван, рискуя вызвать нежелательную реакцию, или же дать ей то, о чем она просила, а затем убедить ее вместе вернуться в гостиную. В конце концов, она лишь двухлетняя крошка, и ей, вероятно, просто хотелось забраться на кровать брата, по которому она скучала.

Какой от этого вред? Нахмурившись, я повернула дверную ручку. Олли проскользнула внутрь, а я осторожно вошла следом, не теряя ее из виду.

Комната была такой, какой я ее помнила. Справа большая темная кровать в современном стиле с темно-зелеными подушками и покрывалом. Рядом притулились прикроватные тумбочки, которые сочетались с черным зеркальным встроенным шкафом.

В небольшой нише стоял лаконичный письменный стол и большое кожаное кресло на колесиках, за которым я спряталась в первый раз. Нейтрального цвета стены, подвесные светильники со стеклянными абажурами и пол из темного ореха завершали несколько контрастную цветовую гамму этого сдержанного, но приятного пространства. Нигде не было видно ни брошенного носка, ни забытой футболки. Чистота и порядок.