Стигматы Палмера Элдрича

– Если вы собираетесь попробовать Кэн-Ди, - перебила его Энн, - и видите в этом надежду на новую жизнь, то, может быть, мне удастся уговорить вас принять крещение и причастие в Ново - Американской Церкви? Чтобы вы смогли увидеть, заслуживает ли ваша вера таких испытаний? А может быть, вы выберете Первую Реформаторскую Христианскую Церковь Европы, которая, конечно, тоже признает два Великих Таинства. Если вы один раз примете Святое Причастие...

– Не могу, - сказал он.

"Я верю в Кэн-Ди, - подумал он, - и - если потребуется - в Чуинг-Зет. Ты можешь верить в нечто, насчитывающее двадцать один век. Я же предпочитаю что-нибудь новенькое. Вот так".

– Откровенно говоря, - сказала Энн, - я намерена попытаться склонить как можно больше колонистов, употребляющих Кэн-Ди, к нашим традиционным христианским обрядам. Вот главная причина, почему я не представила комиссии бумаги, которые освободили бы меня от службы.

Она слегка улыбнулась ему, и он невольно ощутил приятное тепло.

– Это нехорошо? Скажу честно: я думаю, что употребление Кэн-Ди для этих людей - стремление вернуться к тому, что мы, Ново-Американская Церковь...

– Думаю, - мягко сказал Барни - что вам следует оставить их в покое.

"И меня тоже, - подумал он.
– У меня и без того проблем хватает. Только религиозного фанатизма еще и недоставало". Однако девушка не выглядела так, как он представлял себе религиозную фанатичку, и говорила иначе. Барни был удивлен. Где она набралась столь твердых убеждений? Он мог представить себе, что они распространены в колониях, но она приобрела их на Земле.

Таким образом, существование Кэн-Ди, опыт групповых перемещений, не могли объяснить этого в полной мере. "Может быть, - подумал он, - может быть, это постепенное превращение Земли в адскую сожженную пустыню, превращение, которое каждый из них мог предвидеть - черт побери, даже пережить!
– было тому причиной. Оно пробудило надежду на новую жизнь в других условиях.

Я, - думал он, - личность, которой я был, Барни Майерсон с Земли, который работал в "Наборах П. П." и жил в приличном доме с невероятно низким номером 33... Эта личность мертва, для нее все кончено, как будто ее стерли губкой с доски.

Нравится мне это или нет, но я снова родился".

– Жизнь колониста на Марсе, - сказал он, - не будет такой, как жизнь на Земле. Может быть, когда я уже буду там...

Барни замолчал. Он хотел сказать: "Может быть, тогда меня больше заинтересуют догматы твоей церкви". Однако пока он не мог этого высказать, даже в качестве предположения. Он внутренне сопротивлялся тому, что было чуждо его нынешним убеждениям. И все-таки...

– Продолжайте, - сказала Энн Хоуторн.
– Закончите свою мысль.

– Мы поговорим об этом, - сказал Барни, - когда я уже немного поживу в бараке на чужой планете. Когда я начну новую жизнь - если это можно назвать жизнью - в качестве колониста.

В голосе его звучала горечь.

– Хорошо, - спокойно сказала Энн.
– Я буду рада.

Потом они молча сидели рядом. Барни читал газету, а Энн Хоуторн, фанатичка и будущий миссионер на Марсе, читала книгу. Барни бросил взгляд на обложку и обнаружил, что это работа Эрика Ледерманна о жизни в колониях, "Странник без дороги". Одному Богу было известно, где ей удалось ее достать. Книга была запрещена ООН, и раздобыть ее было невероятно трудно. И читать ее здесь, на борту корабля ООН, было проявлением необычайной смелости. Барни начал испытывать к девушке определенное уважение.

Поглядывая на нее, он обнаружил, что она весьма привлекательна, хотя и несколько худа, без косметики, а ее густые темные волосы почти полностью скрывались под круглой белой шапочкой. Он пришел к выводу, что она выглядит так, как будто собралась в долгое путешествие, которое должно закончиться в церкви. Во всяком случае, ему понравилась ее манера речи, ее сочувственный, приятный голос. Может быть, они еще встретятся на Марсе?

Он почувствовал, что хочет этого. Честно говоря - было ли в этом что-то нехорошее?
– он даже надеялся, что когда-нибудь они вместе будут участвовать в церемонии приема Кэн-Ди.

"Да, - подумал он, - это нехорошо, поскольку я знаю, чего хочу, знаю, что означало бы для меня - переместиться вместе с ней".

Тем не менее он надеялся, что так оно и будет.

Глава 8

Протянув руку, Норм Шайн дружески сказал:

– Привет, Майерсон. Мне поручено официально приветствовать вас от имени нашего барака. Добро пожаловать... гм... на Марс.

– Меня зовут Фрэн Шайн, - сказала его жена, тоже обмениваясь рукопожатием с Барни.
– У нас тут весьма приличный, прочный барак. Надеюсь, он не покажется вам чересчур ужасным, - и добавила как бы про себя:- Не хуже и не лучше других.

Она улыбнулась, но Майерсон не ответил ей тем же: он выглядел мрачным, уставшим и подавленным, как большинство колонистов, начинавших жизнь, которая, как они знали, была трудна и по существу бессмысленна.

– Не ждите, что мы начнем тут все расхваливать, - сообщила она.
– Это работа ООН. Мы здесь только жертвы, так же как и вы. Только в отличие от вас мы уже прожили здесь какое-то время.

– Не изображай все в столь мрачных тонах, - предостерегающе сказал Норм.

– Но ведь это действительно так, - запротестовала Фрэн.
– Мистер Майерсон видит все своими глазами и ни в какие сказочки не поверит. Правда, мистер Майерсон?

– Может быть, некоторые иллюзии мне бы сейчас не помешали, - сказал Барни, присаживаясь на металлическую скамейку у входа в барак. Пескоход, который привез его, тем временем выгружал его вещи; он безразлично смотрел на него.

– Извините, - сказала Фрэн.

– Можно закурить?
– Барни достал пачку земных сигарет; Шайны с вожделением уставились на нее, и он с чувством вины предложил им по сигарете.

– Вы прибыли в непростое время, - пояснил Норм Шайн.
– У нас как раз шли дебаты, - он посмотрел на остальных.
– Поскольку вы уже житель барака, я не вижу причин, почему бы и вам не принять в них участие, в конце концов вас это тоже касается.

– Так что можете быть довольны, что не прилетели завтра, - сказала Фрэн. После голосования.

Она ободряюще улыбнулась ему, стараясь, чтобы он почувствовал себя как дома; они ничего не могли предложить ему, кроме взаимной привязанности, дружеских отношений, которые теперь распространялись и на него.

"Ну и местечко, - думал Барни Майерсон.
– На всю жизнь..." Это казалось невозможным, но это была правда. Уставы ООН не предусматривали возможности увольнения со службы. И с этим фактом непросто было смириться. Люди здесь составляли коллектив, к которому он должен был принадлежать... и он знал, что могло быть и хуже. Две женщины были весьма привлекательны, и ему казалось, что они проявляли к нему, так сказать, интерес; он ощущал всю сложность взаимоотношений, которые сложились в перенаселенном, тесном бараке. Однако...

– Выбраться отсюда, - тихо сказала Мэри, присаживаясь на скамейку рядом с Тодом Моррисом, - можно только благодаря одному или другому наркотику. Других возможностей, как видите, - она положила руку ему на плечо; первый физический контакт, - просто нет. Мы просто поубивали бы друг друга с тоски.

– Да, - сказал он.
– Понимаю.

Однако он знал об этом уже задолго до того, как оказался на Марсе; как каждый землянин, он достаточно много слышал о жизни в колониях, о борьбе с искушением сразу же покончить с этим.