Стигматы Палмера Элдрича

– Начинаем, - сказал он и взяв свой кусочек, начал его энергично жевать. Книгой, которую я собираюсь оживить в виде полнометражной смешной рисованой версии в стиле Де Кирико, будет...- он задумался, - гм... "Наедине с собой" Марка Аврелия.

– Очень мудро, - отрезала Хелен Моррис.
– Я собиралась предложить "Исповедь" святого Августина в стиле Лихтенштейна... естественно, в смешной версии.

– Я говорю серьезно! Представь себе: сюрреалистический пейзаж, покинутые, разрушенные здания с дорическими колоннами, лежащими на земле, пустые черепа...

– Давайте лучше начнем жевать, - посоветовала Фрэн, беря свой кусочек, чтобы все переместились одновременно.

Барни взял свою порцию.

"Все, конец, - подумал он, - в этом бараке жуют Кэн-Ди в последний раз, а что потом? Если Лео прав, то потом будет нечто намного худшее, просто несравнимо худшее, чем Кэн-Ди. Конечно, Лео скорее лицо заинтересованное. Но он прошел курс Э-Терапии. И он умный.

Миниатюрные предметы, которые я когда-то утвердил, - понял Барни.
– Сейчас я окажусь в мире, состоящем из продукции "Наборов П. П.", и уменьшусь до их размеров. И, в отличие от остальных колонистов, я смогу сравнить свои впечатления с тем, что только что оставил позади. А скоро, - понял он, - мне придется проделать то же и с Чуинг-Зет".

– Ты обнаружишь, что это удивительное ощущение, - сказал ему Норм Шайн, оказаться в чужом теле вместе с еще троими; мы все должны договориться, что мы собираемся делать, во всяком случае, решить большинством голосов, иначе тело даже не пошевелится.

– Это бывает, - сказал Тод Моррис.
– Честно говоря, довольно часто.

Один за другим остальные начали жевать свои порции Кэн-Ди; Барни Майерсон - последним и с некоторой неохотой. "А, к черту", - вдруг подумал он и, отойдя в угол, выплюнул непрожеванный Кэн-Ди в раковину.

Остальные, сидя вокруг набора Подружки Пэт, уже впали в транс, и никто не обращал на него внимания. Он вдруг оказался один. На какое-то время барак принадлежал ему.

Он бродил по комнате, вслушиваясь в тишину.

"Я просто не в состоянии этого сделать, - понял он.
– Я не могу принять эту дрянь, как они. По крайней мере, пока".

Внезапно раздался звонок.

Кто-то стоял перед входом в барак, спрашивая разрешения войти; решение оставалось за Барни. Он двинулся наверх, надеясь, что поступает правильно, что это не одна из периодических проверок ООН; в этом случае он не в силах был бы помешать им обнаружить, в каком состоянии находятся остальные обитатели барака, и застичь на месте преступления употребляющих Кэн-Ди.

У входа, с фонарем в руке, стояла молодая женщина в толстом термоизолирующем комбинезоне, к которому она явно не привыкла. У нее был крайне смущенный вид.

– Привет, мистер Майерсон, - сказала она.
– Вы меня помните? Я выследила вас, потому что я просто чувствую себя ужасно одиноко. Можно войти?

Это была Энн Хоуторн. Он удивленно посмотрел на нее.

– Или вы заняты? я могу зайти в другой раз. Она повернулась, собираясь уходить.

– Я вижу, - сказал он, - что Марс поверг тебя в шок.

– Я знаю, что это грех, - ответила Энн, - но я действительно уже его ненавижу. Я знаю, что должна научиться терпеливо переносить невзгоды и так далее, но...- Она окинула лучом фонаря песок вокруг барака и дрожащим, отчаянным голосом сказала:- Сейчас я хочу только одного: найти какой-нибудь способ вернуться обратно на Землю; я не хочу никого обращать в свою веру и не хочу ничего изменять. Я просто хочу выбраться отсюда, - и угрюмо добавила:Однако я знаю, что это невозможно. Поэтому я просто решила зайти к вам в гости. Понимаете?

Взяв ее за руку, он помог ей спуститься по трапу вниз, в комнату, которую ему выделили.

– Где остальные?
– Она огляделась вокруг.

– Отсутствуют.

– Ушли?
– Она приоткрыла дверь и увидела лежащих вокруг набора.
– Ах, вот как. А вы к ним не присоединились.
– Она закрыла дверь и растерянно наморщила лоб.
– Вы меня удивляете. Я себя чувствую так, что охотно приняла бы немного Кэн-Ди. А вы так хорошо это переносите по сравнению со мной. Я такая... неприспособленная.

– Может быть, у меня более определенная цель, чем у вас, - сказал Барни.

– У меня тоже вполне определенные цели.
– Энн сняла неудобный комбинезон и села, пока он готовил кофе для обоих.
– В моем бараке - это в миле к северу отсюда - люди тоже отсутствуют, точно таким же образом. Вы знали, что я так близко? Вы искали бы меня?

– Наверняка.

Он нашел пластиковые, отвратительно разрисованные чашки и блюдца, поставил их на складной столик и придвинул стулья, тоже складные.

– Может быть, - сказал он, - власть Бога не простирается до Марса. Может быть, когда мы покинули Землю...

– Чепуха, - резко сказала Энн, приподнимаясь со стула.

– Я думал, мне удастся вас таким образом разозлить.

– Конечно. Он есть везде. Даже здесь. Она бросила взгляд на его частично распакованные вещи, на чемоданы и запечатанные коробки.

– Вы не слишком много с собой взяли, верно? Большая часть моего багажа еще в пути; он прилетит на автоматическом грузовике.

Она подошла к стопке книг и начала изучать заглавия.

– "О подражании Христу", - с удивлением прочитала она.
– Вы читаете Фому Кемпийского? Это великая и прекрасная книга.

– Я купил ее, - ответил он, - но так и не прочитал.

– А вы пробовали? Могу поспорить, что нет. Она открыла книгу на первой попавшейся странице и начала читать:

– "Знай, что даже самое малое дарованное им велико; а самое худшее принимай как особенный дар и знак любви его". Это могло бы относиться к нашей жизни здесь, на Марсе, правда? Эта убогая жизнь, замкнутая в этих... бараках. Хорошее название, не так ли? Почему, Бога ради...- она повернулась, умоляюще глядя на него, - почему не может быть какого-то определенного срока, после которого можно вернуться домой?

– Колония, по определению, - ответил Барни, - должна быть чем-то постоянным. Представьте себе остров Роанок.

– Да, - кивнула Энн.
– Я об этом думала. Я бы хотела, чтобы Марс был одним большим островом Роанок и все могли вернуться домой.

– Чтобы поджариться на медленном огне.

– Мы можем эволюционировать, как это делают богачи; можно было бы проделать это в массовом масштабе. Она решительно отложила книгу.

– Но я не хочу этого, этой хитиновой скорлупы и всего остального. Есть ли какой-нибудь выход? Знаете, неохристиане верят, что они путешественники в чужой стране. Странники. Теперь мы действительно странники; Земля перестает быть нашей естественной средой обитания, а этот мир наверняка никогда ею не станет. Мы остались без родины!
– Она посмотрела на него, ее ноздри расширились.
– У нас нет дома!