Судьба

Сыгыньях после колебаний согласился ехать в Немцы.

Федорка привез шамана к себе в юрту. Шаман переступил порог и стал глазами искать больного. Навстречу Сыгыньяху вошла улыбающаяся Авдотья — она очень обрадовалась приезду важного гостя, усадила его за стол и стада угощать. Еду она подавала в дорогой серебряной посуде, что удивило шамана: юрта бедная, а посуда — такая бывает только у богачей.

Когда у шамана от водки затуманились глаза, Авдотья села рядом с ним, прикрыв дверь.

— Что у кого болит, тот о том и говорит, — начала она. — Есть тут одна женщина, которая называет себя дочерью Харатаева. Слыхал?

Еще бы Сыгыньях не слышал о дочери Харатаева — Майе. Только зачем эта старая, неопрятная баба о ней вспомнила? Тем более что он приехал к какому-то больному? Опять о дочери Харатаева… Она здесь живет?.. Еще этого не хватало. А знает ли об этом улусный голова Харатаев?.. Не знает? Удивительно… Вдруг еще прослышит, старый дурак… Из-за нее обнищали?.. Обнищал и умер сам Яковлев, улусный голова! Вот это работа!.. Он бы ушам не поверил, если бы глаза не видели: нищенская юрта и дорогая посуда — жалкие остатки от былых сокровищ. Теперь ему ясно, зачем его привезли в такую даль.

Шаман почти всю ночь не спал, в который раз расспрашивал, когда именно и как появилась здесь дочь Харатаева.

Утром Федорка отвез шамана к князьцу Хатырыкского наслега старику Барамыгину, который страдал подагрой и лежал.

По округе пронесся слух: из Вилюя приехал шаман Сыгыньях, он будет камланить в Хатырыцках.

К усадьбе Барамыгнна повалил народ.

Летняя ночь коротка, поэтому еще задолго до заката в доме все окна занавесили. Перед печкой для шамана раскинут олбох.

Сыгыньях был в ударе и вещал так, что толпа замерла, слушая голос ясновидца.

Волоча по земле Пеструю, волосяную веревку, На которой когда-то удавилась, Опять среди нас объявилась, Вонзая в людей Пристальные взгляды!..

Все, кто присутствовал на камлании, стал вспоминать была ли такая женщина, которая удавилась?

В толпе послышался высокий мужской голос, похожий на звук медного колокольчика:

— Это, наверно, та женщина, которая повесилась в Хамагатте?

Шаман выдержал паузу, дав всем выговориться, и продолжал:

Улусным головой Всю свою жизнь пробыл. Жизнь его эта женщина Оборвала… И поселилась, оказывается, В его доме Со своим юным супругом…

Шаман еще долго пел о том, как выглядит теперь Майя, в каких местах и какой семье она родилась и выросла, отчего повесилась, как обратилась в злого духа и попала в эти края.

Сыгыньях камланил до утра. А днем по всему наслегу было только и разговоров о том, кого шаман имел в виду.

Старая Авдотья шныряла между людьми и говорила:

— Вы разве не догадались?.. Это жена Федора… Как в воду глядел…

— Что ты, старая?.. Не может быть… Она такая ласковая, приветливая.

— Да вы не знаете этой змеи!.. Она ведь не человек, а демон в женском образе. Мой старик был, что могучая лиственница, никогда ни разу не болел, но и его скрутило… Все она! Я в своей юрте, поверите, перед сном рисую крест. Если забуду, ночью появляется она в виде горящей веревки… Вот вам крест! Ходит во дворе, а за нею по пятам волочится пестрая веревка.

Авдотья не уставала ходить по наслегу и распространять о Майе всякие небылицы. По округе поползли слухи о камлании Сыгыньяха и о том, что в Немцах, в бывшей усадьбе Яковлевых, живет женщина-оборотень со своим мужем.

Однажды Майя пошла в лес, чтобы собрать сушняка для печки. Она связала дрова пестрой волосяной веревкой, подняла вязанку на плечи и пошла домой.

По дороге ей встретилась бывшая батрачка Яковлева Маланья. Она вышла замуж за одного батрака, еще будучи у Яковлевых, и теперь батрачила с мужем у Ивана Оччорота.

В первое время, как только Майя поселилась с Федором в доме Яковлева, Маланья часто бывала у Майи — приходила отвести душу. Потом стала бывать все реже и реже, затем и вовсе перестала навещать. К Маланье тоже дошли слухи, что Майя оборотень. И она боялась встречаться с Майей.

Маланья шла понурив голову, думая о чем-то невеселом, и потому не видела Майи.

— Маланья! — обрадовалась Майя. — Ты почему к нам не приходишь?

Маланья испуганно вскрикнула, побледнела. Ей в глаза бросилась пестрая веревка, которой были связаны дрова.

— Господи… Иисус Христос, заступись… — зашептала она помертвевшими губами, пятясь назад. Потом вдруг обернулась и со всех ног побежала.

Майя страшно удивилась, не понимая, почему Маланья так испугалась.

Маланья прибежала домой и слегла. К ней бросились с расспросами.

— Нынче иду мимо Яковлевых, — дрожа, рассказывала Маланья, — вдруг навстречу мне Майя, идет, пучит на меня глаза. А веревка-то к шее у нее привязана, другой конец по земле волочится. Косы мокрые, вода с них стекает. Я как увидела, так и обмерла!..

«Нет дыма без огня», — говорят в народе. И потому в правдивости слухов, что Майя — демон в женском образе, теперь уже никто не сомневался, и все обходили десятой дорогой усадьбу, где когда-то жил улусный голова.

Наступила страдная пора. Федор и Майя построили шалаш и даже ночевали на сенокосе. В течение всего лета у них никто не был. Вначале они даже радовались — не отвлекают от работы, а потом стали удивляться.

— Почему люди избегают нас? — часто спрашивала у Федора Майя.

— Наверно, Авдотья всякие слухи про нас распускает, — догадался Федор. — Ладно, все образуется. Вот вернемся домой после страды…

Федор поправился, загорал до черноты, одни зубы блестели.

Когда своей работы много, каким бы день ни был длинным, он пролетает мгновенно. К тому же ночи действительно стали прибывать, дикие утята оперились, вот-вот начнут летать.

Однажды утром пораньше Майя с Федором увидели возле юрты дровни, в которые был впряжен бык. Авдотья выносила из юрты свой жалкий скарб и грузила на дровни.