Судьба

Майя поняла — Авдотья переезжает — и, конечно, обрадовалась. Откуда было ей знать, что коварная старуха все лето плела свою черную паутину и теперь съезжала со двора, чтобы исполнить то, что задумала.

Приютил Авдотью какой-то житель Хамагаттинского наслега. Вокруг нее собирались старухи и женщины, выслушивали всякий вздор, который Авдотья рассказывала про Майю и распространяла его повсюду. На всех эти рассказы нагоняли такого страху, что люди, как только стемнеет, боялись выходить на улицу. Все больше появлялось таких, которые видели «огонь», слышали «страшный грохот», доносившийся с той стороны, где стоит бывшая усадьба Яковлевых.

Когда Авдотье передавали это, старуха всплескивала руками.

— Она!.. Вот божье наказание!

Если кто-нибудь умирал или заболевал — виновата во всем Майя.

Повсюду стали открыто поговаривать:

— Как бы избавиться от нее!..

— Пока она здесь, житья никому не будет!..

Если это говорилось при Авдотье, та будто к слову вспомнила, как, бывало, в старину люди спасались от демонов.

— Я была еще девочкой, когда по свету белому бродил демон, вроде этого, — округлив глаза, начинала рассказывать Авдотья. — Звали демона призраком Таастааха. Тоже в виде женщины молодой, красивой. Как и эта жила своим домом, мужа имела и даже ребеночка. И наслала она мор на Таастаахский и Хатырыкский наслеги. Мрут люди и мрут, думали, никого не останется. И если бы не один умный старик, все бы вымерли.

— Как же он спас людей, тот старик? — спросили у Авдотьи.

На лице Авдотьи промелькнул испуг. Она обвела всех глазами, посмотрела, закрыты ли окна, двери, и таинственным шепотом сказала:

— Посоветовал загородить ее дверь осиновым крестом и поджечь дом. Нечистый дух очень боится креста из сырой осины и никуда не может убежать, а огонь очищает, сжигает все, даже чертей. Вот так ее уничтожили.

С тех пор жители всей округи стали делать крестики из осиновых лучинок и ставить их над воротами, окнами, дверями, в надежде спастись от Майи.

Осенью люди больше болеют, чем летом, и похорон осенью больше. Все шишки теперь валились на Майю — это она накликала мор.

Авдотья — жила она у Чэмэта Семена — все чаще и чаще рассказывала, как покарали нечистого духа в Таастаахе. Хотя она и не советовала открыто сжечь Майю, но все понимали, к чему старуха клонит, и однажды Чэмэт сказал:

— Все это так… Но ведь она, как и мы, ходит, разговаривает, работает, как и мы… И вдруг взять и поджечь заживо… Ведь страшно.

Постаревший Толлор Николай, с продолговатым лицом, с темно-русыми волосами, свисающими с головы, точно трава с кочки, вытащил из-за голенища торбаса табакерку, дробно постучал по ней изогнутым пальцем с черным ногтем.

— Ну, друзья, Федора-то мы знаем с малолетства. — Николай выпятил губы, словно собирался сказать что-то важное, поднес ладонь с табаком к ноздрям, смачно потянул носом и стал громко чихать. — С женой, друзья, Федор ни за что не расстанется. Тогда что, всех поджигать? Как бы нас тогда не взгрели!.. Да и Федора жалко, он такой же, как и мы.

— А кто сказал про Федора, что он тоже демон? — вставила слово Авдотья.

— И жену Федора мы знаем, целую зиму прожили вместе, ничего не замечали…

— Так она тебе и откроется… Дожидайся, — перебила Авдотья. — Прикидывалась! Да она в кого угодно может оборотиться.

— Может, ты права, — согласился Николай. — Ведь все видели: жил себе человек, богател, вдруг все богатство — фью!.. И сам окачурился. Неспроста это!..

Авдотья всплакнула.

— Может, пойти в церковь к батюшке и у него спросить, что делать? — обращаясь ко всем, спросил Толлор.

Все заговорили, явно обрадовавшись, что наконец-то услышали дельный совет:

— Ты прав, Николай, надо сходить к батюшке.

Авдотья как будто тоже обрадовалась.

— Завтра мне надо ехать в Хомустах, — сказала она. — По дороге заеду к батюшке.

— Верно, надо что-то делать, — оживленно заговорили все, — до каких же пор так будет продолжаться.

Так Авдотья одержала первую победу, приблизившись к своей цели.

V

Утром Авдотья поехала в Хомустахскую церковь. Священник Хамугаттинской церкви скончался в прошлом году, потому священник Хомустахской церкви один раз в месяц ездил в Хамагаттинский наслег крестить детей, венчать новобрачных, отпевать покойников. Авдотья не застала священника, но ждать его не стала — ей хотелось поскорее удовлетворить чувство мести. Зайдя в церковь, она с полчаса помолилась, усердно крестясь, а вернувшись домой, сказала, будто видела священника, разговаривала с ним.

— Батюшка сказал: «Надо предать огню дьяволицу, немедленно». Пообещал отслужить молебен после того, как мы развеем пепел, — говорила Авдотья.

Авдотье поверили, тем не менее охотников поджигать не находилось.

— А если пригласить шамана, пусть изгонит из нее злого духа? — спросил Чэмэт у людей.

Авдотья окрысилась на Семена:

— А где ты найдешь такого шамана, чтобы справился с ней? Уже пробовали изгонять.

— Но как быть с Федором, друзья? — ломал голову Толлор Николай. — Он же не демон? Может быть, с ним потолковать, расспросить?

— О чем расспросить? — удивился Чэмэт. — Он тебе скажет; «Лучше моей жены нет человека!»

— Он, может, и не знает, что жена у него демон, — сказала Авдотья. — Вы всю зиму жили вместе с ней в одной юрте и ничего не заметили.

— Это верно, — бросил молчавший все время Бороннур Афанасий, высокий, мрачный старик, плотник.

Люди еще поговорили, пошумели и наконец сошлись на том, что Афанасий Бороннур, как плотник, заготовит ночью осиновые кресты пугать злого духа. А потом видно будет, утро вечера мудренее.

— Да, друзья, — не успокаивался Николай, — Федора надо спасти.

— Да-да, надо спасти Федора, — поддержали Николая.

Бороннур Афанасий, который был старше всех, посоветовал:

— Федора надо выманить из дому. Ну, пригласить его распить бутылку водки, отведать свежей конины. Пока он будет пить да закусывать, дедушка огонь сожрет злого духа и очистит воздух.

Ночью Бороннур и Чэмэт не пошли в лес делать кресты, а выбрались они на рассвете на холм, где много росло осин. Деревья уже желтели, осиновая листва была багровой.

Афанасий и Семен свалили три дерева, распилили на бревна, ошкурили их и сделали несколько крестов, по числу окон и дверей в доме.

Вечером Майя и Федор вернулись домой с работы. Когда они уже собирались ужинать, в дом нерешительно вошел Толлор Николай. Был он чем-то взволнованный или испуганный. Топчась у порога и ни на кого не глядя, он пробормотал:

— Федор, выйди-ка на минутку.

Федор вышел.

— Друг мой, сынок, — просящим голосом сказал Николай, — пойдем-ка к нам.