Телепупс
Шрифт:
В конце концов, я повысил ей жалование и накупил самоучителей по русскому. Специальное издание для эмигрантов. Китайское трудолюбие перенаправилось на освоение одного из самых сложных индогерманских языков, а мой отдых разнообразился просмотром авторского шоу «Одна китаянка в квартире». Самый хитовый момент домашнего reality — утренний моцион Лю, когда она стоит в своей комнате напротив телевизора и поет гимн своей новой родины. Выглядит это забавно и очень мило. Слава Богу, хоть кто-то в стране знает настоящий гимн. Среди коренных жителей это большая редкость.
Я даже смонтировал видеоклип для эмиграционной службы:
Лю чистит унитаз.
Россия священная наша держава…
Лю
…Братских народов союз вековой…
Лю пылесосит ковер.
…мудрость народная…
Лю выносит мусор.
…Славься отечество наше свободное…
Лю получает зарплату.
…Мы гордимся тобой.
РОССИЯ ЖДЕТ ВАС!
Только нафиг кому он нужен. В Третий Рим прут без всяких видеоклипов. Ежедневно в новостях отчитываются о том, сколько еще прибыло желающих поучаствовать в мегапроекте. Это великое переселение позволяет нам сохранить высокий экономический рост и окончательно не уподобиться вымершим мамонтам. С такими темпами детопроизводства и с такой семейной жизнью как у меня, остается уповать на любовь китайцев к детям. Я пытался выяснить, что об этом думает Лю, но она отмолчалась за своей непроницаемой улыбкой. Записи свидетельствуют, что вся ее личная жизнь сосредоточена на хозяйском белье, которое она гладит и переглаживает. Privacy Лю такое же гармоничное, как и мое.
— Papa?
— Алло!
— Papa? Вы papa?
— Ну, допустим.
— Bonjour! Mama сказала, я должен позвонить вам.
— Алексей?
— А вы, Вася? Mama сказала, вам плохо сейчас и я должен помочь вам.
— Вот, сука!
— Pardon?
— Прости. Это я не про нее, не про маму. И зови меня на «ты», хорошо?
— Я буду стараться.
— Ты как там? Ты где?
— Я в Suisse. Все хорошо со мной. Я учусь. Учителя говорят, я учусь хорошо. У меня хороший… — Он так и не вспомнил это слово по-русски. — Note.
— Отметка. Отметки?
— Oui. Merci. Учителя довольны.
— А ты?… Тебе там нравится?
— Oui bien. Мы ехать`a Strqsbourg и смотреть музей и cath'edrale. Завтра. Мы будем там несколько дней.
— А ты? Ты доволен?
— Merci. Je suis bien.
— Я рад тебя видеть, сын. Не хочешь ко мне в гости?
— Pardon?
— Может приедешь? — Я только потом сообразил, что за бред я предложил.
— Merci. Я спрошу. Если mama даст разрешение…
Так она и разрешила!
— Мне пора, — Лешка смотрел куда-то поверх объектива.
— Постой!
— Au revoir.
Звонил…
Звонил…
Звонил…
На общедоступном номере творилось нечто невообразимое. На нем всегда твориться такое, что заглядывать туда можно только с помощью программы фильтра. Но даже она, регулярно обновляемая, не справляется со своими обязанностями и пропускает человеческий спам. Я стараюсь отвечать, думать, улыбаться, но заканчивается это все чтением без мысли и разговорами без общения.
Звонил абонент «Франка». Оставлено сообщение:
«Это ты? … Или… — Она была за рулем. Выглядела несколько возбужденной. — А сказали, что это не ты… В общем… Видела про тебя по телеку. Даже если это был не ты…Никогда не трахалась с трупом. Если хочешь, приезжай, помолимся за упокой».
В наше время мобильная связь давно заменила половую. Я знал, что не…
Звонил…
Звонил…
Звонил… Звонок удерживается…
К черту! Delete.
Звонил…
Звонил…
Алешка появился так неожиданно, что я его не записал.
Я запомнил наизусть:
«Merci. Je suis bien».
Много раз репетировал то, как буду с ним говорить…
«Не хочешь ко мне в гости?»
…а сам нес какую-то ахинею.
Все заготовленные слова повылетали.
Самое обидное, что я знал и его телефон, и адрес пансиона, где он жил, и даже один раз купил билет, собравшись его навестить. Не поехал. Присел на дорожку и полдня пил холодный кофе на чемодане в холле. Хотя и этого мог не делать. Чемодан я закрыл, точно зная, что опаздываю и обязательно опоздаю на самолет.
Ну, прилетел бы я к нему, положим, с адвокатами и охраной. Ну, забрал бы его. И что?
Да, ничего!
Вспоминая о где-то там живущем сыне, я представлял себя в образе отца-героя, отца-спасителя, отца-благодетеля. Я представлял, как Алешка держится слабыми ручонками за кромку пропасти, за подножку несущегося под откос вагона, за ручку распахнутой двери летящего вертолета.
— Папа!!! — кричит сын.
— Сын!!! — кричит папа.
Он уже почти сорвался, но папа успевает. Папа хватает его за скользкие хрупкие пальчики, смотрит в заплаканное лицо и понимает, что если он умрет, то они умрут вместе. Но этого не случается. Случается happy end. Папа вытаскивает сына из бездны, и начинается новая счастливая жизнь. Подгузники всякие, игрушки самые навороченные, лучшая частная школа и прочие слюнявчики. Самое важное — круглосуточные сторожа, чтобы сына без спроса не увезла бывшая жена. А еще хорошо бы она перед неудачной попыткой киднепинга походила бы за мной, умоляя и стеная:
— Отдай!
— Не отдам, — отвечал бы я, а секретарша закрывала бы за ней дверь.
Сладкие грезы.
Чтобы от них избавиться и разгрузиться приходилось пару раз в год мотаться в детдом. Пил чай с директрисой, гладил остриженные головки детишек, успокаивал сопливо плачущих матрон то ли из благотворительной богадельни, то ли из попечительского совета и дарил самое дорогое, что может дать одинокий мужчина — деньги. Одаривал я щедро, не скупился. Вкупе с пеной повседневного общения здорово помогало.
Звонил…
Звонил…
Звонил…
Звонил абонент «Больница»: «Пациент Шура скончался, не приходя в сознание в 11.23. Лечащий врач В. Аганесян».
В «Пресс-клубе» было шумно. Там, в полутемном интиме бара шла прямая трансляция освидетельствования смерти. Танька поймала меня как раз, когда консилиум разноцветно халатовых докторов обступил оптимистично бело-сиреневую койку-трансформер. На ней лежал Шура. Уже без трубок. Его внешний вид активно комментировали сидящие за столиками журналюги. Наиболее информированные предлагали свои, оригинальные способы проверки причин смерти. В основе большинства из них лежало знание об особенностях Шуриной сексуальной жизни. Предложения вызывали всеобщее хихиканье.
Неузнанным я прятался в тени длинного козырька бейсболки. Я вчерашняя новость.
— Тань, слушай, а почему ты не замужем?
— Нашел о чем спросить.
— Когда-то же надо.
— Ты завтракал?
— В рот не полезло.
— Вот и мне тоже… На похороны тебя могут не пустить. Ты же в розыске.
— Надо купить венок с надписью «От Васи».
— Лучше «Здесь был Вася».
— Тогда «От друга».
Таня что-то записала в блокнот и посмотрела по сторонам. Вокруг было все то же. Люди заключали пари на причину смерти.