Трапеция

процитировал по памяти:

– Любовь и дружба принимают свою чистейшую форму в отношениях между

мужчинами. В Спарте каждому достойному мальчику полагалось иметь зрелого

любовника, который был ему наставником и образцом мужественности. Чувства

эти зажигали в каждом юноше добродетель и храбрость, возбуждали в нем

желание показать свою доблесть и отвагу. Оба скорее бы умерли, чем выставили

себя в недостойном свете в глазах друг друга.

Он улыбнулся.

– Аристотель. Может, ты слышал о нем на уроке истории, но держу пари, что

этому вас на уроках не учили.

Томми покачал головой. В груди стало горячо до боли. Он всегда знал об этом, чувствовал где-то глубоко внутри: Марио взрастил в нем все самое лучшее – силу, храбрость – научил его выкладываться чуть больше, чем на все сто.

– Правда, – прошептал он. – Чистая правда.

– Да. Вот только не в нашем месте и не в наше время. Том, хочешь выпить? Сейчас

ведь не сезон, сейчас можно. Чисто символически. Мне хотелось бы… чтобы ты

со мной выпил.

Внутри разливалась знакомая податливая истома.

– Конечно, как скажешь.

Марио достал бутылку с полки.

– Обычное красное вино. Такое же, как Люсия подает к обеду. Больше я ничего и

в рот не беру. Единственный раз, когда я дорвался до крепкого, кончился

тюрьмой. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом.

Он церемонно разлил вино в маленькие стаканы, протянул один Томми, и

некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Ну, – выговорил Марио почти шепотом. – За что пьем? За нас? За хороший

сезон? За то, для чего у греков было слово?

Он дурачился, пытаясь скрыть эмоции, но в глазах его читалась знакомая

нежность. Томми ощутил, будто его – хотя и ласково – выворачивают наизнанку, и усмехнулся, стараясь прогнать это чувство.

– Я придумал. Как насчет «Оставлять чувства внизу»?

Они со смехом выпили вино, и Марио взял у Томми стакан.

– Знаешь, иногда я просто не могу понять логику некоторых людей. Особенно

Анжело. Джонни и Стел попадают в переделку, Стел едва не умирает, и какая

первая реакция Анжело? Притащить к ним священника и уладить все так, чтобы

они жили долго и счастливо. И вот мы, ты и я, никому не создаем проблем, счастливее многих… А если бы Анжело об этом узнал, то прибил бы нас до

полусмерти и не успокоился бы, пока я не загремел в тюрьму, а ты – в интернат.

Ты видишь здесь логику?

– Даже не пытаюсь, – откликнулся Томми, забрал у Марио стакан и поставил его

на кровать.

Но стакан упал на пол и тихо перекатывался туда-сюда, пока, наконец, не замер, никем не замеченный.

Chapter 10

ГЛАВА 21

В дом Сантелли Марио и Томми вошли после полудня. Коридоры пустовали.

Марио помог Томми разложить вещи в привычной уже комнате, а потом они

спустились в зал.

Там их встретил знакомый запах – лака, металла и пыли – и Томми ощутил, что он

снова дома. Раскачивающиеся трапеции бросали на пол слабые тени. Анжело, стоявший у подножия аппарата, развернулся и махнул рукой. Сбрасывая обувь, Томми заметил, что мужчина держит веревки лонжи. Лисс на мостике

застегивала кожаный ремень на поясе. Одетая в потертое трико, с

заплетенными волосами, одной рукой она держалась за стропу, а другой, нахмурившись от напряжения, сражалась с пряжкой. Рядом с Лисс стояла

невысокая темноволосая женщина. Томми не узнавал ее, пока она не

повернулась, но Марио, пораженно прищурившись, крикнул:

– Люсия, что ты опять задумала?

Та засмеялась.

– Не могу удержаться! Я старый цирковой конь, услышавший свою музыку…

Томми встретил?

– Конечно, вот он, со мной.

Люсия заметила его и помахала. Махнув в ответ, Томми вдруг вспомнил, что для

всей семьи его автобус только что приехал, и прошлой ночи как бы не

существовало.

Черт побери, и почему это должно быть именно так?

Впрочем, здесь, в зале, мысль эта только вспыхнула и тут же погасла.

Томми осмотрелся. В ловиторке раскачивалась Барбара. Трапеция была

оборудована специальной рамой, которую в качестве опоры для ног

использовали женщины-гимнастки и начинающие. Внизу Джонни, одетый в

рабочие брюки, грубо обрезанные над коленями, считал:

– Раз, два, три… вот так, немного выше… Эй, Лисс, готова?

Лисс дернула за веревку лонжи.

– Слишком туго. Давит. Мне обязательно ее надевать?

– Да, – резко отозвался Анжело. – Твой вчерашний расчет никуда не годился, и

ты это знаешь. Кстати, раньше лонжа тебе подходила. Ты что, картошку фри

горстями глотала? Или снова в положении?

– Да нет же! – завопила Лисс, перекрикивая неодобрительное бормотание

Люсии. – Просто Джонни подгонял ее под Барбару! Мне она не нужна, не хочу!

Мэтт, ну скажи ему, что я никогда ее не носила!

Анжело прислонился к опоре аппарата.

– Котенок, ты будешь носить ее в любом случае, когда я не ловлю тебя сам. И до

тех пор, пока я не скажу ее снять. Иначе можешь сразу спускаться.

– Слышу, слышу, – крикнула Люсия, развернула Лисс и быстро затянула на ней

ремень.

Марио засмеялся.

– Тебе хорошо хихикать! – разозлилась Лисс. – Сам-то никогда не носил лонжу!

– Милая, – примирительно сказал Марио, – ты же хочешь сохранить красивые

руки и ноги. А то будешь вся в ожогах, как я.

Томми подошел к Джонни.

– Что тут творится?

– А на что похоже? – Джонни на минуту отвлекся от Барбары. – Если повезет, через пару сезонов у нас будет чисто женский номер. Давай, Лисс, чего ты

ждешь?

Девушка, резко посерьезнев, взяла у Люсии перекладину. Все замолчали. Лисс

сошла с мостика, аккуратно раскачалась, на обратном каче повисла на согнутых