Трапеция

не осознает их новое положение – или, напротив, осознает слишком хорошо – но

как-то утром парень, бреясь, пробормотал:

– Боже, мы прямо пай-мальчики какие-то.

– А откуда взять силы быть какими-то еще?

– Когда это все закончится, неважно, успешно или нет, я покажу тебе парочку

трюков.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Томми отвернулся, опасаясь выдать себя. Уж лучше думать только про работу.

На выходные в гости явился Дэвид Рензо – и вряд ли Лисс была сильно ему рада.

За несколько минут до того, как он появился в дверях, Лисс тренировала новый

трюк и довольно неудачно упала. Когда Дэвид вошел, она уже вытирала мокрое

лицо полотенцем, однако стоило мужу ее обнять, как Лисс охнула и вывернулась.

Люсия тронула ее за руку.

– Ударилась?

Лисс потрясла головой и неблагоразумно стянула свитер, оставшись в лифчике.

Анжело тоже подошел посмотреть на алые полосы, крест-накрест пересекающие

спину девушки.

– В следующий раз будешь осторожнее, ragazza! – хмыкнула Люсия.

– Господи! – задохнулся Дэвид. – Тебя будто плетью отстегали! Что случилось?

Ты упала? Так и знал, так и знал, что не надо было разрешать тебе…

– Не глупи, – перебила его Лисс. – Всего-то слишком сильно ударилась о сетку.

Мы все время падаем. Не поднимай шума, Дэвид, я сама во всем виновата.

– Слушай, ты никогда не рассказывала… Ты же говорила, что с тобой никогда

ничего не случается…

Лисс, вспыхнув, повернулась к нему.

– Снова начинаешь? Ты обещал…

– Мне что, стоять и смотреть, как ты убиваешься?

Дэвид обвел взглядом собравшихся рядом людей, и Томми вдруг сообразил, что

все Сантелли сгрудились вокруг и пристально смотрят на чужака.

– Надень свитер, Лисс, – коротко бросил Анжело. – Не стой полуголая, простудишься. И в следующий раз катись, когда падаешь в сетку… Ты в возрасте

Барби лучше знала, как падать! Прими горячую ванну, и пусть Лу или Джонни

сделают тебе массаж, а то к субботе будешь как деревянная, и я тебе шею

сломаю.

Он обернулся и велел:

– Все работать! Джонни, ты обернул перекладину? Мэтт, Томми, поднимайтесь

на двойную трапецию.

Когда Анжело ушел, даже не взглянув на Дэвида, тот смерил Лисс гневным

взглядом, сжал губы и выскочил из зала, хлопнув дверью.

– Лисс, иди за ним, – тихо и встревоженно сказала Люсия. – Не отпускай его

такого злого.

– Ради бога! – вскрикнула Лисс, прижимая пальцы к вискам. Она беспомощно

смотрела то на мать, то на дверь, за которой скрылся ее муж. – Чего ты от меня

хочешь, Лулу? Я-то что сделаю? Почему я всегда оказываюсь крайней?

– Элисса, он твой муж! Ты не должна с ним так ругаться! Иди и помирись…

– И что я ему скажу?

Лисс бросилась в раздевалку, Люсия поторопилась за ней.

Анжело, нахмурившись, рыкнул:

– Нет, Марио, черт возьми! Только тебя там и не хватало! Ты никуда не пойдешь.

Томми, я жду!

Когда Томми поднялся на аппарат, Марио, побелевший и дрожащий, растирал

запястье.

– Марио… – заикнулся было Томми.

Но парень посмотрел на него с одним из своих самых холодных и отстраненных

выражений лица.

– Даже не начинай! Вперед!

Вечером возле огня Анжело вдруг заговорил:

– Дэйв, я хочу рассказать тебе о моей жене, Терезе.

Томми оторвался от геометрии. Анжело никогда прежде не упоминал Терри

Сантелли. В альбоме были ее фотографии – с них смотрела прелестная

темноволосая девушка. Маленькую Тессу, радость и гордость Люсии, время от

времени привозили на выходные из интерната, и весь дом баловал ее самым

отчаянным образом. Анжело подошел к Дэвиду и сел рядом с ним.

– Порой я думал, что Терри вышла за меня из-за любви к… романтическому

ореолу полетов. К их опасности.

– Как Лисс? Слушай, Анжело, свои утешения можешь оставить при себе…

– Нет, совсем не как Лисс. Терри была помешана на всяких опасных штуках просто

потому, что они были опасные. Лисс тоже рискует, но ее так воспитали. Это часть

ее повседневной работы. Терри… я вообще не хотел, чтобы она летала, но она

только и мечтала попробовать. Я все равно учил Мэтта и Лисс, так что взял и ее.

Она была хороша. Хороша и абсолютно бесстрашна. Делала сумасшедшие трюки, и я все ждал, что она свернет себе шею, но Бог миловал. Она даже пальцев

никогда не ломала. Потом родилась Тесса, и я уперся. Я запретил Терезе летать, запретил ей даже к аппарату подходить, – лицо Анжело исказилось в

иронической усмешке. – Терри рвала и метала, умоляла меня, но я хотел показать

ей, кто в доме хозяин. Никаких полетов… Она должна была остепениться и

растить моего ребенка, как приличная жена.

– Анжело… слушай…

– Нет, это ты слушай, Дэйв. А когда Тессе было десять месяцев, Терри

превратила в кашу мою машину и себя заодно, потому что ей нужны были

скорость, опасность и адреналин. Я отстранил ее от полетов, и она начала

выжимать девяносто миль на шоссе, где, в отличие от аппарата, другим людям

наплевать на безопасность.

Анжело смотрел в огонь, и Томми гадал, что он видит в языках пламени.

– Дэйв, парень, нет смысла защищать того, кто не хочет твоей защиты.

Дэвид молчал. Лицо у него было такое же застывшее и отвердевшее, что и у

Анжело. Потом он поднялся, отворачиваясь от камина.

– Что ж… здесь есть, о чем подумать. Но мне ведь не должно это нравиться, правда?

Анжело положил руку ему на плечо.

– В том и дело, парень. Боюсь, что должно.

Больше Дэвид ничего не сказал, но, уезжая в Сан-Франциско воскресным

вечером, оставил Лисс у Сантелли без всяких протестов.