Трапеция

комната с розовыми занавесками; темная комнатушка с открытыми шкафами и

горой одежды на полу.

– Ты уже, наверное, понял, – сказал Марио, когда они завернули за угол, – что

моя прабабка немного не в своем уме. Она не всегда нас различает. Если будет

называть тебя каким-то другим именем, поступай так же, как сейчас, – просто

отвечай. Ей почти девяносто четыре. Папашу Тони она узнает почти всегда – тот

ее старший сын. И матери обычно удается до нее достучаться, хотя она через

раз зовет Люсию Кларой – это была жена Папаши Тони, моя бабушка. А вот

остальных… Ну, мы с Лисс с детства привыкли.

– Джо сказал, она его бабушка, – Томми все еще пытался разобраться в

родственных связях. – Джо – брат Папаши Тони?

Даже прозвучало нелогично.

– Что ты! С чего ты взял? Нет, он брат моей матери… А, ну да. Волосы. Они давно

уже седые… Он поседел лет в сорок. Джо старше Люсии, но ненамного. Его

жена, Стейси, умерла несколько лет назад. Она не была гимнастом.

Марио открыл дверь в конце коридора.

– Вот, моя старая комната. Здесь ты и поселишься. Следующая дверь – Клэя, напротив – Барбары. Мимо старой комнаты Лисс и детской мы уже проходили.

Ванную придется делить с детьми. Здесь есть еще одна, под лестницей. Джо, Nonna и Папаша Тони живут в другом крыле, а Анжело вон там, – он показал. –

На третьем этаже есть еще комнаты, но весь этаж закрыт уже давно. Отопление

влетало в копеечку. В задней части дома бывший бальный зал. Он высотой во все

три этажа и не намного меньше «Холливуд-Боул».

Шагнув в комнату, Марио покачал головой.

– Вижу, Люсия принесла твой чемодан. Могла бы попросить кого-нибудь из

детей. Спина у нее уже не молодая.

Спальня была темная и узкая, со старомодными полосатыми обоями и

потемневшей громоздкой мебелью, из-за которой внутри казалось еще теснее.

Большая кровать, огромный комод с зеркалом, одинокий стул.

– В шкафу и ящиках осталось мое барахло, – предупредил Марио. – И тебе

наверняка придется терпеть мое соседство время от времени, если репетиции

станут частыми. Раз уж мы все в этом году парочками…

Он подошел к окну и раздернул тяжелые занавески.

– Случая не подвернулось сказать этого внизу… но я рад, что ты здесь, Томми.

– Я тоже рад.

– Я рассказывал тебе про дядю Джо, да? – Марио сел в изножье кровати. –

Когда-то они были звездами номера… гвоздем представления. Мы выступали у

Старра тогда. Большое Шоу… центральный манеж. А потом… лет девять

назад… произошел несчастный случай.

– Папа что-то такое упоминал. Только мама не захотела обсуждать при мне. А что

тогда случилось, Марио?

Парень закинул руки за голову.

– Жуткая вещь. Марк – второй мой брат, ты с ним не знаком – единственный из

детей это видел. А потом орал по ночам не один месяц. Я всегда благодарил

Господа, что меня там не было, потому что Марк больше никогда не смог

подняться на аппарат. Каждый раз, когда пытался – а он пытался, что бы тебе

кто ни говорил – просто зеленел и тихонько валился в обморок.

– Как это случилось?

– Один Бог знает. Мы с Лисс работали прямо перед тем представлением. Лисс

было пятнадцать, ей уже позволяли появляться на публике времени от времени, но в тот день она не выступала. И слава Всевышнему. В общем, Джо тренировал

Лисс, потом нас отправили мыться, но Марк остался посмотреть представление и

все видел. Трапеция оборвалась, Люсия и Джо упали. Джо пытался смягчить ее

падение, обернулся вокруг нее и ударился головой о трос. Чудо, что оба не

погибли на месте, но никогда не знаешь наверняка, как все обернется. Барни

Парриш тоже однажды врезался в трос, его отбросило на пол – и ничего, только

бедро потянул. Короче, Люсия сломала обе лопатки и ключицу. Думали, что и

позвоночник тоже. Пару лет не вылезала из больниц, перенесла кучу операций.

Она выздоровела и даже пыталась возобновить полеты, но одно плечо осталось

слишком слабым. А Джо… с виду он был невредим, даже сознания не потерял.

Все прыгали над Лу, вызывали скорую, боялись, что она не переживет и ночи. А

Джо был как будто в полном порядке. Он вышел на вечернее представление, полез по лестнице – и упал. Сказал, что ничего не видит. Он тогда сломал руку, но самое худшее случилось из-за того падения с матерью. Он оставался слепым

три недели – повредил какой-то нерв в голове. Потом зрение вернулось, но с

высотой Джо больше не мог справиться, даже по канату лезть не мог. Не то что

боялся – просто не получалось балансировать. У него в мозгу что-то

повредилось: начались страшные приступы головокружения, он падал, не мог

ходить. Его волосы стали седыми буквально за пару месяцев, – Марио развел

руками. – В общем, жуткое дело. Джо еще немного поездил с цирком, но от

приступов так полностью и не оправился. Они у него и сейчас бывают, хоть и

редко. Вертиго, так это называется. В конце концов он оставил шоу и

обосновался в городе. Держит парк развлечений на пляже.

Томми зажмурился. Лицо веселого мужчины со снежно-белыми волосами вдруг

показалось ужасным в своей жизнерадостности.

– В нашем деле бывает всякое, – мрачно сказал Марио. – Неудачное движение – и

бум! Вот ты на центральном манеже, на пике мира – а в следующую минуту

становишься никем. Если со мной такое случится, лучше уж сразу свернуть шею, да и все на этом.

– Ну ты скажешь! – разозлился Томми.

Он дрожал: в маленькой темной комнате было холодно.

Встав, Марио наклонился расстегнуть чемодан.

– Вообще-то, я ничего такого не имел в виду. Джо, конечно, не позавидуешь, но