Трапеция

раскосые экзотические брови Сантелли. Томми решил, что Барбаре около

двенадцати.

– Привет, Томми. Как в местной психушке приземлился, правда? Обычно мы

пытаемся быть цивилизованными людьми, но на Новый год… ну, это, наверное, из-за того, что мы собираемся всей кучей. И это еще тихо. Лисс в Сан-Франциско, а дядя Анжело где-то в Мексике.

– Томми, – сказал Джо, – я когда-то знал твоих родителей. Они по-прежнему

работают вместе?

– Нет, сэр. Мама больше не выступает.

– Жаль. Хорошие дрессировщицы – такая редкость. Был как-то, помнится, у Бесс

смешанный номер с гепардами и тигром…

– Я был слишком маленьким, чтобы запомнить, но видел фотографии, – кивнул

Томми.

Его поразило, что Джо вспоминает работу матери, а не отца.

Барбара смотрела на Томми с нескрываемым любопытством.

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать, – ответил Томми, накинув себе пять месяцев.

– Мне будет двенадцать зимой.

– Ты тоже воздушный гимнаст? – вежливо поинтересовался он. – Ну, как вся

семья и все такое.

Барбара обвила тонкими руками подтянутые к груди колени.

– Люсия иногда пускает меня покачаться. Когда у нее есть настроение стоять и

скучать, глядя на меня. По-моему, я бы могла начать учиться, но Лу мне здесь не

помощник, а Марио пока отказывается.

Она улыбнулась, показав ямочки на щеках.

– Ну, мне было тринадцать, когда я начал, – утешил Томми. – И к тому времени я

уже долго выступал в воздушном балете. Наверное, я сильнее тебя.

– Я сильная, – заспорила Барбара. – Я шесть лет хожу в балетную школу, а от

этого становишься таким же сильным, как от акробатики. Так Марио говорит.

Томми заметил, что из всех Сантелли только Барбара называет его сценическим

именем. Да еще Джонни – но тот говорил с иронией, явно в шутку.

– Все девочки семьи в обязательном порядке занимаются балетом, – вмешался

Джо Сантелли. – Люсия была весьма хороша, и Элисса могла бы быть. Тереза, конечно, профессионально танцевала. Я не против, чтобы Барбара училась

летать, но иметь в семье балерину тоже было бы неплохо…

Маленькая, почти бестелесная женщина, утонувшая в глубоком кресле, вдруг

пошевелилась и произнесла что-то на итальянском. Она была совершенно седая, укутанная до подбородка в толстую белую шаль ручной вязки. Но лицо ее, морщинистое, бледное, как череп, имело тонкие черты и красивые брови, присущие всем Сантелли. Высоким приятным голосом она жалобно спросила:

– Это Рико? Почему он не подойдет поговорить со мной?

– Нет, нет, Nonnina, – мягко ответил Джо. – Это новый партнер Мэтта, Томми.

Томми, это моя бабка.

Томми решил, что, судя по виду, женщина могла приходиться бабкой кому угодно

– даже Папаше Тони. Повинуясь жесту Джо, он принял хрупкую сухую руку.

– Рад знакомству, мэм.

Выцветшие глаза смотрели с тревогой.

– Мы давно тебя ждали, – раздраженно сказала она, моргая.

– Я не… – изумленно начал Томми.

– Не надо, – шепнула Барбара. – Не спорь. Она не знает…

– Я прекрасно понимаю, что происходит, Люсия, – на удивление резко перебила

старушка. – Думаешь, я не знаю, что сейчас Новый год? Вы, молодежь, все такие

же. Никакого уважения к порядку!

Она говорила по-английски очень хорошо и чисто, но что-то в ее интонации

выдавало: этот язык ей не родной. И акцент усилился, когда она продолжила:

– Рико, если бы ты послушал отца, не проводил все свое время с этими

недостойными людьми, с этими хулиганами... – она запнулась и пробормотала

тихим неуверенным голосом: – Люсия… кажется, Люсия тебя ищет…

В дверях появилась Люсия Гарднер, и Марио вдруг очнулся.

– Все, Джонни, позже поговорим, – бросил он, поднялся на ноги и в два шага

оказался рядом с Томми. – Пойдем выберем тебе комнату, пока кто-нибудь

другой ее не заграбастал.

Наклонившись к старушке, он коснулся губами увядшей щеки.

– Buon’ giono, Nonnina, come sta?

Она улыбнулась ему дрожащими губами, затем проговорила что-то по-

итальянски.

– В чем дело? – шепотом спросил Томми. – Я ее огорчил?

Марио прикусил губу.

– Нет. Но она спрашивает, почему Рико не подходит и не целует свою маму.

Старушка – вид ее стал жалкий и несчастный – в смущении смотрела то на Томми, то на Марио полными слез глазами.

Повинуясь порыву, Томми, как только что Марио, наклонился и поцеловал

морщинистую щеку. Улыбнувшись, женщина положила ладонь ему на лицо и

принялась что-то говорить – пока Марио не убедил ее его отпустить.

Люсия ждала в дверях.

– Ты для всех нашла место, Лу? – спросил Марио.

– Думаю, да. В комнате Барбары двуспальная кровать. Туда пойдет Стелла, а

Барбаре на эту зиму придется смириться с соседкой. Когда приедет Анжело, я

возьму Тессу к себе. А он устроится с Папашей. Лисс и Дэвид поселятся в

комнате Анжело, рядом с детской. Томми пойдет в твою комнату. Джонни может

спать с Клэем, или поставим кушетку в швейной мастерской. Пусть сам решает.

Вам помочь обустроиться?

– Нет, сами справимся. Тебе лучше поговорить с бабушкой. Она приняла Томми за

дядю Рико.

– Madre Santissima! Он…?

– Все нормально, Лулу. Он повел себя, как настоящий Сантелли. Но лучше бы тебе

ей объяснить…

– Знаю. Ладно, Мэтт, отведи его наверх.

И Люсия направилась к старушке.

Широкую извилистую лестницу укрывал потертый темный ковер, но пролеты были

просторные, с красивыми балюстрадами из вишни. Двери вдоль коридора

второго этажа были полуоткрыты, позволяя мельком увидеть комнаты. Комната с

желтыми обоями, детской кроваткой и кроликами на линолеуме; большая светлая