Война сердец

— Идите, мои хорошие, вы теперь свободны! — сказал он. — Бегите на волю!

Но удивлённые лошади тупо стояли возле ограды. Тогда Данте выпустил из когтей огненный шар. От яркой вспышки лошади, заржав, всем табуном пустились наутёк.

Тоже самое Данте проделал и с овечками, с баранами, с козами, с поросятами. Выпустил всех индюков, гусей, кур. Пока гнал к водопою последнюю отару овец, у него вдруг ёкнуло сердце, а в глазах защипало от поступивших слёз. Вспомнил себя маленького. Вот он верхом на Ветре гоняет овец по полям. Вот он лежит под деревом, укрыв лицо шляпой, и слушает где-то вдалеке пение кукушки. А вот он плачет от одиночества и обиды, сидя на берегу реки. А вот и Эстелла, красивая и весёлая девочка, его подруга, его любовь... Она приходила и клала головку к нему на плечо, не боясь ни его магии, ни его потрёпанного, истерзанного вида, ни его самого — зверёныша, озлобленного на весь мир. Она вдохнула в него силы жить дальше. Наверное, только благодаря Эстелле он и смог перенести всё с высоко поднятой головой. И что же он наделал? Почему он решил, что им надо расстаться? Да они умрут друг без друга! Именно эта любовь и вытаскивает его из ада, из бездны одиночества, отчаяния и боли. Всегда, всегда, когда он вспоминает Эстеллу, ему становится легче дышать. Даже в тюрьме он выжил благодаря этой любви, и его девочка спасла ему жизнь там, на площади.

Данте окончательно запутался в своих мыслях и чувствах, пока довёл отару до озера. Выпустил огонь из пальцев, и овечки бросились врассыпную. Но одна осталась на месте.

— А ты чего тут толчёшься? — спросил Данте. — Иди к своим, не отбивайся от них, а то умрёшь.

Овечка жалобно взглянула на него.

— Ме-е-е-е.

Данте присел рядом с ней на корточки. Овца была нестриженая, и, видимо, умирала от жары в своей шубе.

— Вот твари, — не сдержался Данте. — Не умеют следить за животными, так и не брались бы.

Он погладил овцу по кудрявой густой шерсти и она доверчиво ткнулась ему мордой в ладонь. И Данте опять разревелся, осознавая что ведёт себя очень глупо. Он, взрослый юноша, обнимается с овцой и рыдает, как сопливая девчонка. Со стороны кто увидит, умрёт от смеха.

По мере того, как у Данте высохли слёзы, в груди опять забурлила ненависть. Как же он ненавидит всех, всех людей! Кроме Эстеллы. Было бы здорово, если бы все люди на земле умерли, а они бы с Эсте остались вдвоём в окружении только животных и растений.

— Вернись в поместье! — приказал голос в голове. — Хватит вспоминать её. Эстелла — пройденный этап. Нельзя смотреть назад, только вперёд. Любовь — это болезнь. Она лишает сил и твёрдости. Погляди на себя. Только ты о ней вспомнил, как начал реветь. Но ты ещё не довёл дело до конца.

Данте подчинился, хотя и не понимал, что с ним происходит, напрочь забыв про Салазара и решив, что это его собственные мысли. Он не смог бросить овечку, которая отбилась от отары, и захватил её с собой, решив отдать Руфине.

Данте вернулся в «Ла Пиранью». Выпустил овцу бегать по двору. Первым, кого он увидел, был Сильвио, стоящий у дома и с разинутым ртом глядящий на пустые загоны, сарай и конюшню.

— Чего... чего энто такое? — бормотал он. — Рене? Это он наделал чё ли? Я ж поручил ему следить за поместьем! Я щас убью энтого идиотину!

— А-ха-ха-ха-ха-ха! — раздался зловещий смех из-за спины.

Сильвио обернулся и окаменел. Как только Данте увидел этого человека воочию, глаза его налились кровью. Как же он хочет убить этого гада, уничтожить, размазать по стене!

— Ты кто такой? — спросил Сильвио.

— О, да у тебя, старый хрыч, память отшибло?! — Данте провёл когтем по подбородку, выпуская тонкую струйку света.

Сильвио, сглотнув, попятился.

— Что, всё ещё не узнаешь меня, м?

— П-п-приведение.... Из-зыди! Ма-ма-мамочкиии! Ко мне явился призрак!

— Я не призрак, — сверкнул глазами Данте. — Ты вроде уже большой и старый, а от страха чуть в штаны не наложил. Всегда догадывался, что ты трус, как и твой свиноподобный сынок. Вы горазды только слабых обижать.

Наконец, до Сильвио дошло, что Данте не приведение. Он в ужасе кинулся в дом и попытался там закрыться изнутри. Данте подойдя к двери, направил на неё руку, и дверь сгорела за секунду, осыпавшись на пол кучкой пепла.

— Мамочкиииии! Дьявол!!! В моём доме Дьявол!!! — Сильвио, с небывалой для его веса прытью, бросился бежать. Но убежал недалеко — споткнулся в гостиной о ковёр и растянулся на полу. Данте пнул его ногой в толстый зад.

— Ну что, старый хрыч, побеседуем? — руках у Данте появилось растение — оранжевый цветок с чёрными пятнышками на лепестках. Он ткнул цветком Сильвио в физиономию, и тот за секунду обвил мужчину щупальцами, точно верёвкой. Сильвио стал похож на гусеницу. Выпучив глаза, он извивался и дёргался, но чем больше, тем сильнее растение обкручивалось вокруг его тела.

— Чего энто такое? Убери энто с меня! — вопил он. — Где Рене? Чего ты с ним сделал, а?

— О, наше хранилище жира в крайне интересном месте, — Данте прогуливался по гостиной, горделиво волоча за собой хвост плаща и смакуя каждое слово. — Уверен, ему там понравится. Подвал с крысами лучше любой тёплой перины, не находишь, тварь? — и Данте пнул Сильвио ногой в бок.

— Чего те надо, исчадие? Те нужны деньги, да? Я дам скоко хошь, токо отвали!

— А-ха-ха-ха! Деньги? Зачем мне твои деньги? — грубо расхохотался Данте. — Я хочу развлекаться, хочу поглядеть, как ты и твой отпрыск обгадите штаны от страха. Кроме того, откуда у тебя деньги?

— Чего? Как это откудава у меня деньги? — зарычал Сильвио. — Оттудава! Я ж самый богатый плантатор в энтом городишке!

— Бедный нищий Сильвио, — театрально покачал головой Данте. — Скоро придётся тебе, хрыч, трясти своим жиром на какой-нибудь плантации, работая на одного из таких же жиробасов, как и ты.

— Чего ты несёшь, урод?

— А то, что с сегодняшнего дня богача Сильвио Бильосо не существует. Есть только мерзкий нищеброд. А ведь всё началось с того, что ты убил мою лошадь. Пожадничал отдавать её мне.

— Энта лошадь была моя! — прервал Сильвио, но в ответ получил каблуком по лицу.

— Повторяю для тупых: это была моя лошадь! — процедил Данте сквозь зубы. — Ветра подарил мне отец. Твой брат, между прочим, которого ты даже на порог не пускал, упырь вонючий!

— Не пущал, потому что идиотина он никчёмный был, — не сдавался Сильвио. — И никакой он те не отец! Хуан подобрал тя в какой-то канаве. Никто не знает, кем были твои родители. Ясно дело, они воры и убийцы, не сомневаюсь даже.

Шлёп! Сильвио получил новую порцию ударов. Данте бил его прямо в лицо каблуком так, что из носа и рта мужчины полилась кровь, запачкав добрую часть его физиономии.

— Мендига был моим отцом, — повторил Данте, — а Ветер был моим другом. Я был ребёнком и не мог за себя постоять. А ты пинал меня ногами, швырял головой об стену, запирал в подвале с крысами, ты меня унижал, ты морил меня голодом, ты ни дня не давал мне жить спокойно. Я не был виноват в том, что мои родители оказались тварями, которые бросили меня на произвол судьбы. В канаву, как ты говоришь. Хорошо. Да, твой брат подобрал меня в канаве, в которую меня выбросили мои родители, но это не давало тебе права изгаляться надо мной. Ты не знаешь, что такое жалость, ты не знаешь, что такое дружба, ты не знаешь, что такое любовь. А я, несмотря на свою ненависть к таким, как ты, знаю это. Кроме Ветра у меня не было никого в этом мире. Он был для меня всем. Он был моим другом, единственным. А ты его убил, сука! Но сегодня ты получишь сполна. Я отберу у тебя то, что тебе дороже всего, я это уничтожу у тебя на глазах, как когда-то ты проделал это со мной.