Война сердец

Маурисио скривил губы в ответ на недоверчивый взгляд, который бросил на него Ламберто.

— Позвольте, Роксана, — Ламберто наливал бренди в хрустальный стакан. — Насколько я выяснил, этот человек Эстеллу обижает не только на словах. На похороны Хорхелины она пришла вся в синяках. Он её бьёт, а я считаю это совершенно недопустимым. Он мужчина, в конце концов, и не вправе демонстрировать свою силу на хрупкой девушке. Если ему не на ком выместить свою агрессию, пошёл бы в лес, пристрелил бы дикого кабана и успокоился бы.

— Это клевета! — Маурисио стукнул тростью об пол. — Не верьте ей, маркиз, ваша племянница ещё та врунья!

— Он запирал Эстеллу под замок, — не стал слушать Ламберто. — А в последний раз чуть не изнасиловал. Бедняжке пришлось убежать из его дома. И она попросила защиты у меня.

— Она моя жена! Она должна выполнять супружеский долг! — Маурисио так выкатил белки глаз, что стал похож на мертвеца.

Ламберто скорчил гримасу отвращения.

— Ламберто, он её муж и он прав, — сказала Роксана. — После свадьбы женщина становится собственностью мужа и должна беспрекословно ему подчиняться. А эта идиотка даже мужа своего ублажить не способна так, что он вынужден настаивать на исполнении ею супружеских обязанностей. До сих пор удивляюсь, как эта девица может быть моей дочерью.

— То-то оно и видно, как ты подчиняешься своим мужьям, — вновь подала голос Берта. — О, я прекрасно помню, как ты отказывалась спать с моим сыном. Эстелла в этом очень похожа на тебя. Сперва вы все выходите замуж, а потом наставляете рога своим мужьям и мучаете их, кувыркаясь по койкам с первым встречным. Сразу видать, что Эстелла пошла в тебя. Вместо того, чтоб любить своего муженька, она шляется где не попадя. Так что, сеньор Маурисио, я вас прекрасно понимаю. Мой сынок прошёл через то же самое. Это у них семейное — портить жизнь людям. Эта, — Берта ткнула пальцем в Роксану, — испортила жизнь моему сыну, а моя внучка, её дочь, портит жизнь вам.

— Умолкни, карга! Не смей сравнивать меня с этой ущербной, — процедила Роксана. — Я женщина порядочная, благовоспитанная. Я дама. Я аристократка в шестом колене и я никогда не была подстилкой и не ложилась под грязного пастуха. Но раз маркиз на ней женился, вот пусть теперь и мучается. Я своё отмучилась.

— Знаете что, — разозлился Ламберто, — моя племянница останется здесь, в этом доме! Насколько я понял из рассказов Эстеллы, вы, маркиз, ей не совсем муж, ибо брак ваш заключён с нарушением закона. В любом суде это можно доказать с лёгкостью. У женщины не может быть двух мужей одновременно, и законным считается только первый брак, конечно, при условии что оба супруга живы. Как и есть в данном случае. А все последующие браки можно легко аннулировать.

У Роксаны вырвался возглас негодования.

— Что вы такое несёте, брат? Мы все присутствовали на свадьбе Его Сиятельства с Эстеллой. Вы с ума сошли?

— Да, Роксана, но вы не учли тот факт, что, выходя замуж за Маурисио, Эстелла была уже замужем за другим мужчиной, хоть и считала себя вдовой. Но, так как первый муж её жив, второй брак не является законным.

Роксана, Берта и Эстебан, как по команде, рты разинули. Эстелла тихонько съехала на пол, закрыв лицо руками. Ну зачем, зачем дядя Ламберто сказал всем, что Данте жив? Теперь опять мать возьмётся за старое и начнёт его изводить. Она ведь всё равно не успокоится.

— Как это он жив? Тот пастух жив? — Роксана раздула ноздри, точно грозясь выпустить из них клубы дыма.

— Ничего себе! — Эстебан тоже не был готов к такому повороту.

— Но как это? Быть не может! — зашипела Роксана. — Да весь город видел, как он сдох! Он же валялся на площади в луже собственной крови!

— Эстелла уверяет, что он жив, — Ламберто был единственный, кто хранил спокойствие.

— Мне она сказала то же самое, — сообщил Маурисио. — Но этого преступника не помешало бы найти и казнить повторно.

— Я тоже так думаю, — добавила Берта перекрестившись. — Этот человек крайне опасен, а то, что он выжил во время казни, это подтверждает. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он приближался к нашей семье и к Эстелле! Он же может её убить, а она ничего не соображает, потому что он её напоил каким-то снадобьем. О, я в этом просто уверена! Она же невменяема! Придётся сходить к знахарке и купить лекарство от приворота, чтоб она пришла в себя наконец-таки.

В эту секунду Эстелле захотелось бабушку прибить. Как они все достали, сил просто уже нет! Почему никто, никто не понимает её любви к Данте? Почему все считают её маленькой глупой девочкой, которая ничего не знает о жизни и любви, но в то же время уже обязана выходить замуж и рожать детей нелюбимому мужчине, потому что так «правильно»? Определились бы сначала, маленькая она или уже взрослая. Все её поучают, воспитывают, решают за неё кого она имеет права любить, а кого нет. Как она устала! Почему они с Данте должны доказывать, что по-настоящему любят друг друга? Она ведь не виновата, что никто из людей, читающих ей бесконечную мораль и внушающих свою правду, не способен испытать то, что испытывает она. Им не дано. А ей дано и она будет бороться за свою любовь до конца!

— Грязная тварь! — Роксана вонзила ногти в бархатную обивку дивана. — Я до него всё равно доберусь, хоть что он делай! Приворожил он её, ха! Да мне плевать, эта подстилка может даже сдохнуть, главное, чтобы не позорила нашу семью. А тот ублюдок пусть не радуется, я всё равно его уничтожу!

— Если вы хоть раз ещё попробуете обидеть Эстеллу или того мальчика, я вас уничтожу, — сказал Ламберто.

— Вы мне угрожаете? — грубо усмехнулась Роксана. — Вы? Вы, пустая голова, вертопрах, способный лишь влипать в истории? Эстелла совершенно точно пошла в вас.

— Сомневаюсь.

— Не сомневайтесь! И не смейте мне мешать и вставать на моём пути, Ламберто! — скрипнула зубами Роксана. — Я пока не забыла, как вы изломали мне жизнь. Именно по вашей милости я, урожденная Фонтанарес де Арнау, живу в этой дыре. И вы не вправе мне указывать, что я должна делать со своими дочерьми. Я их рожала, значит, они — моя собственность и будут жить так, как захочу я. А знаете чего я хочу? — выразительные глаза Роксаны налились кровью. — Я хочу, чтобы они страдали так же, как страдала всю жизнь я. За каждую мою слезинку они должны заплатить, они должны искупить всё.

— Да ты сумасшедшая! — снова вздёрнулась Берта.

— О, нет, в отличие от вас, старая маразматичка, я мыслю здраво и знаю что делать. Этот вонючий пастух, покусившийся на доброе имя нашей семьи и наши деньги, будет кровью плеваться, — издевательским тоном говорила Роксана. — Я его уничтожу, я разорву его на куски, я сотру его в пыль. А Эстелла, это отродье, будет рвать на себе волосы. Каждая секунда её жизни будет похожа на ад. Уж я об этом позабочусь! Если бы я могла, я бы бросила её в клетку к диким львам и полюбовалась бы, как они её раздирают на части, но увы... это было бы слишком примитивно. Чересчур лёгкая смерть для этой проститутки. По её милости я, в своё время, не смогла сбежать отсюда, потому что она изволила появиться на этот свет. По её милости Арсиеро не избрали рехидором, а всё потому что эта крыса устроила плач на площади по своему грязному любовнику. Так и хочется насадить её на вертел, как свинью, и запечь над костром. Как я её ненавижу! Ненавижу! О, она ещё будет молить о смерти как об избавлении!

Пока Роксана произносила всю эту тираду, Эстелле и вправду захотелось умереть. Ну за что мать её ненавидит? Она ведь не виновата в том, что родилась. Она не просила мать себя рожать. Со щёк Эстеллы скатились слезинки. Она попыталась их проглотить и не всхлипывать громко, дабы в гостиной её не услышали. Совсем не хочется участвовать в этих разборках, общаться с матерью, с Маурисио, даже с бабушкой. Все, все против неё!

«Данте, миленький, я хочу к тебе, — подумала Эстелла, прижимаясь губами к обручальному колечку. То сразу сверкнуло, ответив на ласку. — Мне нужны твои объятия, твои поцелуи. Я больше не могу находиться среди этих людей. Ты один меня понимаешь».