Война сердец

Эстелла и Либертад переглянулись.

— Ой, — сказала Либертад, — похоже, сеньора чокнулась. Но этот человек, ведь он...

— Что, Либертад? — заинтересовался Эстебан.

— Н-н-нет, ничего. Сеньорита Эстелла, идёмте-ка со мной, поговорим с вашей бабушкой, — Либертад поманила Эстеллу за собой.

Та подчинилась, хотя сейчас ей было не до бабушкиных романов. Вот бы лечь на пол и тихо умереть, а ещё лучше — никогда, никогда больше не видеть своих родственников.

Женщины покинули гостиную, а мужчины им вслед только плечами пожали.

— Это не дом, это дурдом какой-то, — сказал Ламберто. — Не представляю, как вы столько лет здесь живёте. У меня уже голова кругом.

Эстебан в ответ только рассмеялся.

====== Глава 8. А бабушка сошла с ума ======

После приступа мстительности идти в «Маску» Данте не хотелось, поэтому он слонялся по сельве и берегу реки, вспоминая Эстеллу, её звонкий голосок, её глаза, губы... Алмаз и Жемчужина носились поблизости. Похоже, и они нашли друг друга. Как же он хочет к Эстелле! А она где-то далеко, с другим мужчиной, наверное, и думать забыла о нём, о Данте. Правильно, зачем он ей нужен? Ничтожество без кола, без двора, к тому же ещё и псих.

Лёжа в густой траве, Данте любовался на облака. Они плыли и плыли, меняя форму, то вращались по кругу, а то медленно ползли или замирали на месте. С детства Данте обожал разглядывать облака, он мог часами изучать их, воображая целые картины и даже миры. Вон то курчавое облако напоминает овечку, а следом плывёт крылатый единорог, выпуская из ноздрей клубы дыма, а за ними скачет длинноногая антилопа, грациозная и пугливая. А вот то огромное облако похоже на человеческую голову.

Данте впал в какой-то блаженный транс. Пусть бы это ощущение свободы длилось бесконечно. Не думать ни о чём, не страдать, не ненавидеть, не решать никаких проблем, а просто вот так любоваться красотой небес и мечтать, мечтать, мечтать... Почему нельзя всегда жить в придуманном мире, в мире фантазий и снов, где нет страха и боли, а только счастье, крылатые лошади и любовь? Почему нельзя туда убежать навсегда? Наверное, есть люди, которым это под силу, но он не относится к их числу. Даже в этом ему не повезло. Завтра он поедет на охоту, надо начинать жизнь заново, забыв о кошмарах последних месяцев. Но сегодня он останется здесь. Тут так хорошо. Прохладный ветерок ласкает траву и кожу, где-то за головой постукивают копытами две прекрасные лошади, раскидистые деревья шелестят листьями, а чуть поодаль, скрытая зарослями мимозы, журчит речка.

Смеркалось, а Данте всё лежал и даже шевелиться ему было лень. Глаза постепенно сами закрылись, но, по ощущениям, он не проспал и десяти минут, как вдруг кто-то тронул его за плечо.

— Данте! Данте, проснись!

Сквозь дремоту Данте не смог понять кто это, хотя голос был знакомым. Угрюмо забурчав, юноша сел. Протёр глаза. Сначала увидел светло-рыжую лошадь. Знакомая лошадь... Лимончик! Подняв голову, Данте обнаружил рядом с конём и его хозяина — Клементе. Тот смотрел на Данте во все глаза. На лице его восторг боролся с недоверием.

— Клем?! Откуда ты взялся? — изумился Данте. — Я так сладко спал... — он зевнул. — Ну? Чего ты таращишься? Меня вроде пчёлы не кусали в лицо и выгляжу я нормально. Что с тобой?

— Данте, это ты? — прошептал Клем потрясённо. — Не могу поверить... Ты живой? А мы... мы думали, что ты помер, что тебя... того... этого... Это что всё неправда? А у нас в посёлке все говорили, будто бы ты кого-то убил, церковь сжёг, всё такое, и тебя арестовали да расстреляли на площади. Все были так потрясены, даже мама.

— Да ну? — Данте провёл рукой по волосам, ероша их. — Небось все рады были без ума. Ну, это долгая история, я потом расскажу, сейчас не хочется.

Клементе с сомнением косился на Данте, на его гриву до пояса, на длинные когти, шёлковый плащ и украшения на руках.

— Ты как-то изменился. Вроде ты, а вроде и нет, — сообщил Клем. — С трудом тебя узнаю. Ты похож на призрак богача. Это и вправду ты, Данте?

— Да я, я, — рассмеялся Данте. — Не приведение я. А ты что тут делаешь, Клем, и как ты меня нашёл?

— Никак не искал. Ехал себе по дороге, решил свернуть к реке, гляжу лошади бегают и кто-то лежит в траве. Присмотрелся, а это ты. Чуть не помер с испугу.

Данте расхохотался, представив эту картину. И сам себе не верил, что, оказывается, ещё способен смеяться от радости, а не от злости.

— А зачем ты едешь в город? Хотя... догадываюсь. К Лус небось.

Клементе понурил голову.

— Да не знаю я где Лус. Пропала она.

— Как так?

— Ну, после той истории с беременностью. Я ей сказал, чтоб она избавилась от ребёнка и всё, исчезла она с концами. В борделе нет её и никто ничего о ней не знает. Я вот хотел найти её, а заодно хотел найти и твою Эстеллу.

— Зачем?

— Про тебя узнать хотел. Мы-то про тебя слыхали со слов падре Антонио и местных сплетников, а толком ничего и не знали. Да ещё Алмаз твой к нам прибёг месяца три назад, а позавчера как испарился. Я всю округу обыскал, нету и всё. А он к тебе дёрнул, оказывается. Во даёт! — хихикнул Клементе. — Так вот, хотел я узнать про тебя у Эстеллы. Где, кстати, она?

Данте отряхивал колючки с плаща. В синих очах его мелькнула тоска. Клементе, заметив её, насторожился.

— Чего с тобой? Я чего-то не то спросил что ль? Неужто поругались?

— Да не ругались мы. Просто она вышла замуж за другого, когда думала, что я умер, и теперь живёт с ним. А я не знаю что мне делать.

— Она тебя бросила? — обомлел Клем. — Ну ведь у вас такая любовь была. Даже Пия, вот уж на что она бревно, а вашей историей прониклась, она сама мне сказала.

— Нет, не бросала. Говорит, что любит меня, а не его, но я не знаю чему верить, а чему нет. Сложно всё это. Не могу я делить свою женщину с кем-то, как представлю, что он с ней рядом, хочется удавиться, — Данте присвистнул, подзывая к себе лошадей.

— Да, ситуация... — почесал голову Клем.

— Ладно, идём домой.

— Ты всё там же живёшь?

— Да, всё там же, в «Маске».

Двое приятелей пошли по дороге, увлекая за собой трёх лошадей — чёрную, белую и рыжую.

— А как у тебя с Пией? — спросил Данте.

Клементе уныло сморщился.

— Надоело всё. Не знаю, зачем я женился. Я хочу свободы, хочу гулять, веселиться, идти куда вздумается. Не могу больше жить этой унылой жизнью, достало.

— Может, стоит с ней расстаться? Вы же несчастны оба, только мучаете друг друга.

— Расстаться? Как? Развод невозможен, — Клем обречённо махнул рукой. — Ладно, чего жаловаться без толку? Сам виноват. Не надо было жениться. А теперь она ещё и беременна.

— Пия беременна? — Данте изогнул бровь. — Неужели? И как это ты умудрился её уломать на исполнение супружеских обязанностей?

— Ну вот умудрился пару раз, теперь она беременная и стала ещё хуже. Постоянные жалобы. То её тошнит, то у ней там болит, то тут болит. Задолбала! Я что женился, чтобы это всё слушать что ли? Жена должна мужа веселить, а не угнетать своим нытьём. Ноет и ноет, сил нету. Бабка-повитуха приходила, сказала, будто бы беременность тяжёлая, покой Пии, дескать, нужен и вообще рожать бы ей не следовало, помереть может. Да чего эта бабка понимает? Пия женщина, потерпит. Родить мне наследника — это её обязанность такая же, как готовить мне еду или штопать рубашки. А она ничего теперь не делает, жалуется только, что я виноват в том, что ей плохо. Ну я психанул и уехал. Ещё теперь я в своём доме вынужден на цыпочках ходить, дабы покой принцессы Пии не потревожить. Тоже мне неженка! Все вон рожают и никто ещё не умирал от этого, а эта всё стонет, прикидывается жертвой, чтоб её пожалели, несчастную мученицу. Ну, и чего ты молчишь-то? — взбеленился Клем, видя что Данте безмолвствует.