Война сердец

— Ты думаешь, ежель ты убьёшь Рене, я буду страдать что ль? — ухмыльнулся Сильвио, отплевываясь от крови. — Да от него пользы никакой, он тока жрёт да спит. Можешь его убить, но с условием, что отпустишь меня и забушь сюды дорогу.

— Какая же ты тварь! — Данте опять не сдержался, долбанув Сильвио ногой. — Ради своей шкурки и сына не пожалеешь.

— Не-а, не пожалею! — каркнул Сильвио. — Убей его, потешь свою душеньку, заодно избавишь мя от ненужного куска дерьма, и вали отсюдова!

— Даже не надейся так легко отделаться, сука. Я прекрасно знаю, что ты никого не любишь, кроме себя. Но ты любишь свои денежки. Вот с ними и попрощайся. Сегодня ты видишь их в последний раз.

Сильвио завопил, мотая головой, когда Данте начал выуживать из кипы папок, сложенных в углу, векселя, акции и прочие банковские бумаги и, смакуя, по одной, запихивать их в камин.

— Прекрати! Отдай! Энто моё! Энто мои деньги! Энто нельзя жечь! — Сильвио вращался, извиваясь на полу, как червяк, и орал, но Данте только зловеще блестел глазами. Потом ему надоело слушать вопли, он щёлкнул пальцами, и хитроумное растение залезло Сильвио в рот. Мужчине пришлось заткнуться.

Данте сжёг все бумаги до единой, а потом взялся и за бумажные деньги. Он вынимал купюры из пачек и бросал в камин. Спалил целый чемодан денег. Повернулся к Сильвио, пялясь в его красную физиономию, и с удовольствием увидел, что из глаз врага льются злые слёзы.

— Вот таким ты мне нравишься, мразь. Каково терять то, что тебе дорого, м? Приятно? Но не думай, что это конец. Это только начало.

Шмяк! На полу прямо между Данте и Сильвио появился здоровенный чугунный котёл. Данте помахал рукой и — о чудо, — котёл стал прозрачным. Внутри него плескалась и дымилась синяя жидкость.

— Это чтобы ты видел всё в подробностях, — зловеще объяснил Данте. Он принялся высыпать в котёл драгоценности, выуженные из сундуков и шкатулок: ожерелья, перстни, цепи, браслеты, запонки, зажимы для ночных чепчиков и панталон. Серебряные, золотые, платиновые, украшенные драгоценными и полудрагоценными камнями, они падали на дно котла и, попадая в жидкость, на глазах превращались в расплавленную массу. Но Данте и на этом не успокоился. Закончив с побрякушками, он начал ссыпать в котёл монеты — золотые дублоны и эскудо, серебряные песо — целые горсти денег поглотила кипящая лава. Данте запихал в котёл и кубки — серебряные и золотые, столовое серебро — ложки, ножи и вилки. Он ликовал от сладостного ощущения мести и расплавил даже золотой поднос, что висел на стене. Всё, всё, что представляло хоть какую-то материальную ценность в доме, Данте уничтожил.

— Думаю, я отдам это батракам. Им это нужнее, чем тебе, образина, — Данте поколдовал и жидкость в котле испарилась. Теперь на дне его лежали слитки — золотые и серебряные, и россыпи драгоценных камней. — А тебя я пущу по миру, крыса. Ты будешь просить милостыню на паперти.

Сильвио что-то вопил, закатывая глаза, но рот ему закрывало волшебное растение, так что слов разобрать было нельзя. А за окном, тем временем, рассвело. Лучики солнца скользили по кронам деревьев, лёгкий ветерок шевелил травку, и Данте ощутил страшную усталость. Гнев и ненависть отступили. Он выплеснул их, и теперь пребывал в оцепенении. Когда Данте шёл сюда, он был уверен, что убьёт. Или Сильвио, или Рене, или обоих. Но теперь Данте и не хотелось этого. Он сделал достаточно. Надо уходить, но сначала надо покончить с безнаказанностью этого человека раз и навсегда. Эта тварь ни над кем не посмеет больше издеваться!

И Данте наколдовал пергаментный свиток, перо и чернильницу.

— Сейчас ты это подпишешь.

Сильвио отрицательно помотал головой, и Данте вяло наступил каблуком ему на кадык.

— Ты это подпишешь. Или я затолкаю каблук тебе в глотку, потом выпущу кишки и развешу их по всем деревьям, понятно? Ты подпишешь.

Данте освободил Сильвио пальцы правой руки, сунул в них перо и заставил мужчину расписаться внизу чистого листа.

— Замечательно, — взяв пергамент, Данте сел в кресло и продиктовал перу содержание документа: — Я, сеньор Сильвио Бильосо, владелец эстансии «Ла Пиранья», находясь в здравом уме и твердой памяти, по своей воле дарую всем своим батракам и рабам вольную. И обещаю не предъявлять к ним никаких претензий, ни моральных, ни материальных. Подписано сегодняшним числом.

Сильвио что-то мычал, но Данте уже его не слушал. Скатав документ в трубочку, он подхватил котёл со слитками и вышел на улицу.

Ничего не подозревающая Руфина на заднем дворе месила тесто.

— Ой, мальчик мой, ты ещё тута, оказывается? — удивилась она.

— Да, Руфина, но я уже ухожу, — Данте плюхнул котелок на стол. — Возьми это и раздай всем батракам.

— Чего ето? — вытаращилась Руфина.

— Это слитки, золото, серебро, камни драгоценные. Разделите поровну между всеми.

— Откуда ж ты их взял-то?

— Он вам их дарит, — Данте указал взглядом на окна дома.

— Чего?

— Да, он расщедрился. Он дарит вам всё это и отпускает всех батраков и рабов. Все свободны.

Руфина рот разинула.

— Кстати, — продолжил Данте, — вчера я погорячился, отпустил всех животных на волю. Но теперь думаю, что зря. Скажи об этом людям, Руфина. Овцы, бараны, поросята, индюшки, куры не могли уйти далеко. Скорее всего, бродят где-то около берега, на водопоях. Поймайте их и поделите между всеми. Они ж ведь домашние, они не выживут в сельве.

— Чегой-то ты не то несёшь-то. Мальчик мой, я ничё не поняла.

Данте протянул Руфине свиток.

— Это вольная для всех. С его подписью.

Руфина аж чуть не подавилась воздухом.

— Данте, глянь-ка на меня, — сказала она. — Ты чего с ними сделал-то? В кои-то веки такая щедрость? Ты чего ж поубивал их там что ли?

— Вовсе нет, — измученно сказал юноша. — Один связанный в гостиной лежит, второй в подвале. Но погоди их освобождать, Руфина. Пускай люди сначала разделят всё хозяйство и уйдут отсюда. И я пойду. Устал я. У меня больше нет сил, — добавил Данте совсем тихо и ушёл не оборачиваясь.

Отойдя немного от эстансии, он свистнул, подзывая Жемчужину. Лошадь, прибежав тут же, покорно ткнулась мордой ему в плечо.

— Эх, если бы я ещё знал, где Алмаз. Так скучаю по нему...

Надев на кобылу узду, Данте повёл её за собой. Шли они медленно и долго. Данте шатало из стороны в сторону — чересчур много физических и моральных сил забрала у него эта месть, хотя он ни капли не жалел о содеянном. И ещё больше радовался, что ему хватило ума вовремя остановиться. Как бы не была сильна его ненависть, но в светлой половинке его души живёт любовь. Любовь к Эстелле. Любовь к его животным. Именно это и спасло его от роковой ошибки. В тот момент, когда Данте гонял овец по берегу, он вспомнил об этой любви, и благодаря лишь ей он никого сегодня не убил.

Данте остановился. Закрыв глаза, подставил лицо ветру. Хотя то, что он сделал, и было жестоко, но именно сейчас он смог освободиться от боли, обиды и ненависти, что мучили его столько лет. Будто оковы спали с сердца, он вырвался из ада и теперь свободен! Как хорошо ему сейчас! Вот бы ещё Эстелла была рядом, и Янгус, и Алмаз.

— Ты идиот, — шепнул всё тот же голос. — Почему ты никак не научишься отличать нужное от ненужного?

— Иди к чёрту, Салазар! — выкрикнул Данте громко. — В отличие от тебя, я как раз могу понять, где нужное, а где нет, где плохое, а где хорошее. Эстелла — это моя жизнь. В ней весь мой мир. Она часть моей души. Она, а не ты!