Война сердец

— А чего ты хочешь от меня услышать? — глухо отозвался Данте.

— Как чего? Ты брат мне или кто? Вот чего мне делать, как поставить её на место?

— Ты хочешь, чтобы я на пару с тобой возмущался поведению твоей жены? Не дождёшься. Прости, Клем, но у нас разное представление о браке, о любви и женщинах. Каждый человек — личность со своими чувствами, желаниями, со своими мечтами и своей болью. Не важно мужчина это или женщина, бедный или богатый, чёрный или белый. И никто никому и ничем не обязан. Вся эта мораль, догмы и правила выдуманы глупцами. Кто сказал, что Пия обязана родить тебе наследника? Кто это придумал? Ты сам. А ещё твоя мамаша, падре Антонио и им подобные, которые бесконечно кричат о каких-то долгах обществу. Мы все кому-то что-то должны. А нам кто тогда должен за наши мучения? Никто, получается. И ради чего жить? Ради долгов? Ну нет. Там, в тюрьме, я понял одну вещь. Жить надо не в угоду каким-то дядям или тётям, жить надо для счастья. Чтобы это счастье распускалось в груди, подобно бутону цветка. Чтобы оно горело пламенем в глазах. Только у каждого счастье своё.

— У кого-то это семья и двадцать детей, у кого-то молитвы в церкви, у кого-то золото в мешках или интересное дело. Для меня счастье — это моя любовь к Эстелле и моя свобода. При этом одно неотделимо от другого, потому что Эстелла никогда не была для меня препятствием к свободе и потому что у неё то же самое понятие о счастье, что и у меня. Когда встречаются двое людей с одинаковым восприятием мира, происходит удивительное воссоединение душ. Ты пойми, Клем, нельзя навязать кому-то свои идеалы и своё собственное представление о счастье. Может быть, Пия вовсе не мечтает умереть при родах, может, она вообще не хочет никаких детей, а ты считаешь что она обязана, потому что тебе нужен наследник. Но ведь это твоё желание, а не её. А ты спросил у неё, чего она хочет? Нет. Но уже навязываешь ей своё. Она тебя раздражает, потому что не мечтает о том же, о чём и ты. Она и жалуется, потому что она несчастна. А такие, как ты, вы относитесь к женщинам, как к коровам или овцам, иногда и хуже. Но они тоже люди и порой они умнее вас, тех, кто принимает их за круглых дур, способных только варить еду и воспроизводить потомство. О, Эстелла меня многому научила! Самое главное, она научила меня её ценить, ценить не только минуты, проведённые с ней рядом, но и её саму, как личность. Ценить её чувства, её желания, мысли, мечты, а не только требовать исполнения несуществующих долгов. Да кому я это говорю? Ты меня не поймёшь, потому что ты считаешь, что всякое инакомыслие равно преступлению. И главное, чтобы соседи плохо не подумали, а там хоть трава не расти. Каролина внушала это тебе с колыбели, и ты поддался, — фыркнул Данте, глядя на Клема. У того на лице появилось какое-то брезгливое выражение, точно Данте рассказывал о том, как вынимать кишки из курицы. — Ладно, хочешь совета? Он таков: оставь Пию в покое. Если она тебя бесит, вернись к родителям на время. Никто, кроме тебя, не виноват в том, что ты на ней женился, и никто, кроме тебя, не виноват в том, что ты сделал ей ребёнка. Не пойму, чего ты теперь жалуешься? Головой надо было думать. А по поводу нытья, так она беременна, чего ты хочешь от неё теперь? Кстати, она реально может умереть. Вообще не понимаю, зачем подвергать её такой пытке. Самое лучшее, что можно сделать — позвать не неграмотную бабку, а лекаря из города или отвезти Пию к нему. Если и правда беременность может её убить, не лучше ли от этой беременности избавиться?

— Да ты с ума сошёл! — вознегодовал Клем. — Я вижу, ты совсем мозгов лишился. Говоришь как либерал какой-то. Поостерёгся бы. Ладно я, а если кто посторонний услышит? Подумают, что ты призываешь всех угнетённых женщин к восстанию против мужчин. Ещё чего не хватало! Бог сотворил Еву из ребра Адама, даже не из мозга, а из кости, и этим всё сказано. Против природы не попрёшь. У женщин нет разума, они лишь приложение к мужчинам, как бы они не возмущались. И, в конце концов, Пия родит мне сына. Хоть что-то хорошее от этого брака должно быть или нет?

— А если родится девочка? — насмешливо поинтересовался Данте.

— Нет, родится мальчик! Мне нужен только мальчик! — убеждённо воскликнул Клем. — Это буду как бы я, вновь родившийся. Только пусть попробует родить девочку!

Данте поморщился.

— Ребёнок — это не ты, это не продолжение тебя, это другой человек, вне зависимости от пола и возраста. Если родится всё же девочка, ты её выбросишь за ненадобностью или как?

Клем не ответил и тогда Данте продолжил:

— А если Пия умрёт, что ты будешь делать? Ну представь себе, она рожает ребёнка и умирает. Ты остаёшься с этим ребёнком. Может, всё же стоит сохранить Пии жизнь?

— Да плевать мне на Пию! — на щеках Клементе выступили красные пятна. — Она должна родить мне сына и точка! Это единственное, на что она годится. Умрёт, значит, такова её судьба. Главное, чтобы мой сын родился живым и здоровым. Беременность — не болезнь и редко, кто от неё умирает. Притворство это всё для привлечения внимания. И вообще хватит об этом, надоело! Пия, Пия, Пия... поговорить что ли больше не о чем?

— Мда... а мне даже жаль твою Пию стало, хоть она меня и раздражала всегда, — добил Данте. — Не позавидуешь женщине, в которой собственный муж не видит человека.

Клементе молча прибавил шагу. Данте шёл чуть поодаль, подгоняя лошадей и думая о своём. Удивительно всё же, какие они с Клементе разные. У них абсолютно противоположные представления о жизни. И ещё необычней было то, как с таким разным мировоззрением они умудрились поладить.

Бабушка Берта пила чай с плюшками, пока всклокоченная Либертад, устав от препирательств, вытирала пот со лба. Эстелла с безучастным видом смотрела на свои руки, мечтая об одном: сбежать отсюда подальше и упасть в объятия Данте, а мир пускай горит синим пламенем.

— Ну до чего ж вы упёртая, сеньора! — сказала Либертад. — А я вот всё удивлялась, и в кого это сеньорита Эстелла такая упрямая. Сразу видать в кого.

— Ну и? — вздёрнула нос Берта. — Чего ты ко мне пристала, Либертад? Вот только не надо меня уговаривать, чтоб я замуж не выходила. Сама знаю, может, это и глупо, но это единственный способ начать жить по-другому. Осточертело мне всё, не дом это, это яма с гадюками.

— Вы разве ж не поняли, сеньора, чего я вам только что сказала? — Либертад плюхнулась на соседний стул. — У этого человека рыльце в пушку.

— Вот ты ничегошеньки не знаешь, а туда же, Либертад! — отмахнулась Берта. — Слушаешь всякие сплетни. Ежели тебе так любопытно было, могла б и у меня спросить. Я прекрасно знаю эту историю, так что твои новости уж давненько плесенью покрылись. Сеньор Альдо сам рассказал мне про свою жизнь. Знаю я всё это, как говорится, из первых уст, а не через третьих лиц, как некоторые.

Либертад похлопала глазами.

— И?

— Чего и?

— И вы чего ж, всё равно хотите за него замуж, сеньора Берта? И вас не пугает эта грязная история? Он же ведь соблазнил свою племянницу! — всплеснула руками Либертад.

Бабушка лопала очередную плюшку, помешивая чай серебряной ложечкой.

— Во-первых, не была она его племянницей, она была приёмной дочерью Августо, брата сеньора Альдо, — пояснила она. — Звали её Марина. И, во-вторых, сеньор Альдо не соблазнял её, она сама на него вешалась аки репей. Ну и скажи мне, Либертад, какой это мужчина устоит, ежели на него красивая девица сама кидается? Тем более, сеньор Альдо тогда погулять любил. Так что не вижу я ничего особенного в этой истории. У каждого человека есть прошлое, оно есть и у меня. Я ж тоже замуж выходила по любви за хорошего человека, а оказалась замужем за головорезом, — захихикала бабушка. — Так чего ж теперь-то? Ни Альдо, ни я не святые и ангелами к людям не нанимались. Все совершают ошибки.

— И что же, бабушка, вы всерьёз собрались замуж? — пробормотала Эстелла, чтобы не молчать, хотя у неё не было никакого желания встревать в беседу.

— Ну да, а чего, ты против, дорогая? Вижу, Либертад и тебе мозг запудрила россказнями каких-то сплетников с базара.

— Мне это рассказала его служанка, — буркнула Либертад.

— Да уж, надо бы сказать сеньору Альдо, что он распустил свою прислугу, — ехидно заметила Берта. — Мелют про своих хозяев что не попадя. Так, Эстелла, ты имеешь что-то против? Эстелла! Эстелла, ау! — бабушка подёргала Эстеллу за плечо, потому как та ушла в нирвану, представляя, будто Данте расчёсывает ей волосы. Последний раз, когда он это делал там, в подземелье, она чуть не рехнулась от наслаждения. То ли его магия в этом была виновата, то ли гребень был волшебный, то ли её чувства такие огромные, что лишают её разума, — непонятно.

— Эстелла, что с тобой? Ты будто пьяная, — забеспокоилась бабушка.

— А? Я? Нет. Что вы спросили?

— Говорю, чего ты имеешь против сеньора Альдо?

— Я? Нет, ничего. Я с ним мало знакома, только вот... эээ... вам не кажется, бабушка, что вы напрасно собрались замуж? Вы его плохо знаете.

— А ты, ты-то хорошо знаешь человека, с которым обманываешь Маурисио? — разгневалась бабушка. — Маурисио такой хороший, порядочный мужчина, а ты делаешь с ним то же, что твоя мать с твоим отцом, — наставляешь ему рога.