Война сердец

У Данте на виске быстро-быстро билась жилка, а сердце то уходило в пятки, то подкатывалось к горлу. Что она говорит? Она сошла с ума что ли? Не помня себя, он схватил Эстеллу за руки и развернул лицом к себе.

— Эсте! Эсте, что ты несёшь? Это не ты, это не твои слова! Скажи мне правду! Он тебя заставил, да? Он тебе угрожал? Он мучил тебя? Что он с тобой сделал? Скажи мне, моя радость!

— Отпусти меня! — она отстранилась. — Отпусти, ты делаешь мне больно. Я же тебе сказала, не прикасайся ко мне! Ничего он со мной не сделал, Маурисио любит меня и относится ко мне ласково. Кто меня мучает, так это ты. Я тебе говорю одно, а ты меня не слышишь. Городишь что-то своё. Как тебе ещё объяснить: между нами всё кончено.

— Эсте, Эсте, посмотри на меня, это же я, твой Данте, — пробормотал он. — Эсте, девочка моя, я не верю, что ты серьёзно это говоришь.

— Придётся поверить.

— Нет, нет, это враньё! Я тебе не верю! — Данте тяжело дышал, едва не задыхался. — А как же наша любовь, Эсте? Всё, что мы пережили вместе? Мы столько боролись за наше счастье. Зачем ты хочешь его разрушить?

— Наша любовь... — протянула она задумчиво. — Наша любовь была прекрасной, я не спорю. Мне было с тобой хорошо. Но рано или поздно всему приходит конец. Так вот, этой любви настал конец, Данте. Она подарила мне немало счастья, но ещё больше она принесла мне горя. А я больше не хочу страдать.

Но он не дослушал. Обняв за щёки, прильнул губами к её губам. Эстелла не противилась. Он целовал её медленно, жарко, нежно. Эти губы, такие ласковые, такие горячие... Только Данте так её целует, что она едва не теряет сознание. Эстелла ощутила, что лицо у него мокрое — он плакал и слёзы падали ей на кожу, щекоча её. Но потом она отпрянула.

— Ну всё, довольно. Мы попрощались, а теперь уходи, Данте.

— Нет...

— Хватит, Данте. Я уже приняла решение, и ты меня не переубедишь. Уходи и больше не возвращайся. Ты можешь меня скомпрометировать перед Маурисио. Я маркиза, если ты забыл, и не могу принимать посторонних мужчин по ночам.

— Посторонних? После всего, что было между нами, я теперь посторонний? — Данте чуть воздухом не подавился.

— Именно так.

В душе у Данте оцепенение боролось с недоверием. Нет, это всё какой-то бред! Этого не может быть! Он не верит, не верит ни единому её слову. Только что он её целовал, чувствуя, как она дрожит, слышал стук её сердца. И после этого она называет его посторонним, даже бровью не ведёт.

Эстелла опять изучала гобелен, где золотом был вышит верблюд, утопающий в бескрайних песках арабской пустыни.

— Эсте, поговори со мной, я ничего не понимаю...

— Я тебе всё уже сказала, — бросила она с какой-то злостью. Ну почему он никак не уйдёт? Зачем мучает её и себя? Если Маурисио их застукает, Данте точно не жить. Но она не хочет, чтобы с ним что-то случилось. Они больше никогда не будут вместе, и жизнь её, жизнь той сумасшедшей, безбашенной девочки закончилась. От неё осталась тень, но она может ещё сохранить жизнь ему.

Эстелла закусила губы, когда Данте прижался щекой к её щеке. Несмотря на то, что она пережила накануне, мягкая кожа Данте, едва уловимый запах мяты и листвы, исходящий от его волос, ещё вызывали в ней трепет. Так она и знала, что отвадить его будет ой как непросто.

— Эсте, пожалуйста, не убивай нашу любовь. Не делай этого, — шепнул он. — Не бойся никого и ничего. Мы будем бороться и победим, клянусь, даже если против нас восстанет весь мир. Умоляю тебя, пойдём со мной, — его голос звучал так ласково и печально, что на краткий миг Эстелла забылась, впав в блаженный транс. — Мы будем любить друг друга вечно. Помнишь, ты сама мне обещала, что мы будем вместе всю жизнь?

Но когда его цепкие руки обхватили её за талию, Эстелла ощутила приступ тошноты. За секунду вспомнила, как Маурисио лапал её своими ручищами. И хотя с прикосновениями Данте их было не сравнить, неконтролируемый животный страх оглушил Эстеллу. И она толкнула Данте так, что он налетел спиной на шкаф.

— Не трогай меня!

— Я люблю тебя, люблю, Эсте, пойдём со мной. Не разрушай нашу любовь, не надо, прошу тебя, — голос у Данте дрожал, но он ещё настаивал на своём. В глазах его застыли надежда и мольба, смешанные с недоумением и какой-то горькой, детской обидой.

— Нашей любви больше нет, Данте. Она осталась в прошлом. Пойми это и уходи.

Очи его потемнели, отчаяние в них уступило место гневу.

— Это твоё последнее слово? — процедил он сквозь зубы. — Учти, я не буду за тобой бегать. Если я уйду сейчас, то уже не вернусь, — конечно, это была ложь. И Данте сам прекрасно знал, что он не отступит и Эстеллу вот так запросто не отдаст, но хотел взять её на испуг. И она его ошарашила:

— Ну и прекрасно! Это именно то, чего я хочу: чтобы ты ушёл навсегда из моей жизни, Данте. Да, это моё последнее слово. Я остаюсь здесь. Я остаюсь с Маурисио. Уходи, я пока прошу тебя по-хорошему. Не вынуждай меня говорить гадости, я не хочу тебя обижать. Просто уйди и забудь сюда дорогу.

Он попятился, толкнул спиной балконную дверь. Та распахнулась настежь.

— Только не вздумай прыгать вниз, в саду собаки, — предостерегла Эстелла.

— А тебе будет не всё равно, если они меня загрызут?

— Мне всё равно, загрызут они тебя или нет, — добила Эстелла, — но они поднимут лай и перебудят весь дом. И тогда все узнают, что ты был у меня в комнате. А я не хочу ссориться с Маурисио из-за твоих глупых выходок.

Ничего не ответив, он как-то судорожно дёрнулся, но прыгать не стал. Наколдовал лассо и спустился по нему вниз.

Эстелла выдохнула, до последнего стараясь удержать слёзы. Данте ещё немного постоял у неё под балконом, пока она демонстративно не ушла в спальню. И тогда он крикнул, напоследок разбудив возгласом всех дворовых собак:

— Я ещё вернусь, учти! Не думай, что я так просто сдамся!

Собаки лаяли как припадочные, и Эстелла, изнемогая от тревоги за Данте, слушала звук его удаляющихся шагов. Когда шум затих, она без сил повалилась на кровать и заплакала.

Остаток ночи Эстелла провела в слезах, скручивая простыни в верёвки. Никогда, никогда теперь она не будет счастлива. Больше они с Данте не прижмутся друг к другу, сцепившись телами, как две юные змейки. Отныне она обречена страдать одна в этом мерзком замке, похожем на тюрьму, прикрытую роскошью убранства.

Около десяти утра явился Маурисио. За ним вошла Чола, поставила завтрак на туалетный столик и молча удалилась.

— Ну что, как ваше недомогание? Вам получше? — поинтересовался маркиз.

Эстелла безмолвствовала, пряча в подушку опухшее от слёз лицо.

— Как бы там ни было, — продолжил он, — но сегодня вам придётся закончить фарс со своей мнимой болезнью. Я знаю, вы это придумали, чтобы не исполнять супружеский долг. Что ж, вчера я сделал вид, что вам поверил, но сегодня у нас дела. Так что завтракайте, приводите себя в порядок и мы отправимся с визитами. Сначала пойдём к вашим родственникам, а затем я провожу вас и Матильде в дом доктора Дельгадо. Сегодня четверг и у сеньоры Дельгадо в салоне собираются все местные дамы. У меня же во второй половине дня будут дела вдали от вас, дорогая, но вы, как и подобает маркизе, должны бывать в обществе. И должны вести себя безупречно. Матильде присмотрит за вами, — он навис над Эстеллой, дыша ей прямо в лицо.