Война сердец

Сантана оказалась единственной, кому был открыт доступ в мрачный замок на улице Святого Фернандо. Сначала подруги встречались в присутствии Матильде или Маурисио. Но когда маркиз убедился, что Сантана не несёт угрозы, он ослабил бдительность, позволив девушкам болтать наедине. Не последнюю роль в этом «великодушии» сыграла и Матильде. Ей очень понравилась Сантана, и Эстелла заметила, что та набивается к ней в подруги. Сантана не возражала, принимая симпатию Матильде, и, не прошло и месяца, как сеньорита Рейес потребовала, чтобы брат прекратил за Санти шпионить и разрешил ей приходить чаще.

И отныне Сантана гостила в замке чуть ли не ежедневно. Эстелла не понимала, как могла она сдружиться с Матильде, испытывая уколы ревности, когда они весело болтали и хихикали. Однажды она не смолчала, предупредив Санти: Матильде — двуличная особа, жестокая, надменная и безжалостная. В ответ Сантана её огорошила, объявив, что прекрасно всё это знает. Она на ухо поведала Эстелле, что подружилась с Матильде, дабы втереться в её доверие. Эстелле не была ясна эта новая игра Сантаны, и дружба её с Матильде вызывала в ней тревогу. А вдруг Санти проболтается этой мегере о её делах? И Эстелла стала ещё более осторожной. Она не жаловалась Сантане ни на что, уверяя, что счастлива с Маурисио. Даже когда Сантана замечала её заплаканные глаза, Эстелла говорила, что плакала, читая трагическую книгу.

Книги были единственным убежищем для Эстеллы. Она таскала их из огромной библиотеки, где стеллажи, занимая все стены, высились до потолка. Когда Маурисио не трогал её, Эстелла проводила ночи наедине с книгами. Погружаясь в чужие страсти, она плакала, растворяя в слезах не столько выдуманные невзгоды, сколько свою собственную жизнь.

Книги и Сантана — именно они спасали Эстеллу от безумия. Маурисио по-прежнему донимал её. Изначально Эстелла думала: он мстит из-за её связи с Данте. Потом предполагала, что он обращается с ней, как с проституткой, таковой её и считая. Ведь она была не девственницей, когда вышла за него замуж. Но Маурисио не унимался. Едва ли не каждую ночь требовал исполнения супружеских обязанностей, а если Эстелла противилась, он её колотил, таскал за волосы, связывал и насиловал. Эстелла не понимала, что ему надо, но Маурисио, вероятно, нравилось над ней изгаляться, смотреть, как она кричит, плачет, умоляет о пощаде. Сам он уверял: его жестокое обращение — результат её дурного поведения. Да только к дурному поведению приравнивался даже неправильный, с его точки зрения, взгляд или поворот головы. Доходило до того, что выбор не того платья трактовался как проступок, за которым следовало наказание. Но единственное преступление, что совершала Эстелла — употребление снадобий из аптеки. Теперь приходилось пить их каждый день на всякий случай.

Но никто не мог помочь Эстелле в её беде. Даже если бы она нажаловалась кому-то, никто бы ей не поверил. В глазах общества Маурисио Рейес был сама идеальность, как и его полоумная сестрица.

Теперь Матильде, коей наскучило времяпрепровождение с гиенами и леопардами, увлеклась химическими и алхимическими экспериментами. Специально для неё в одной из башен третьего этажа соорудили лабораторию. Там она умерщвляла мышей, крыс, ящериц и лягушек, потроша их, отрезая им лапы, хвосты и уши, и закапывая им в глаза щёлочь. Она изобретала хитрые смеси, начиная от безобидной парфюмерии и заканчивая ядами и мазями, от которых кожа покрывалась пузырями и лопалась, превращаясь в кровавое месиво. Матильде уверяла: когда она изобретёт что-то интересненькое, обязательно испробует его на слугах.

Эстелла была единственной, кого больные фантазии Матильде не волновали. За два прошедших месяца она смирилась с участью рабыни Маурисио. В чёрных глазах её не стало блеска, только печать обречённой покорности. Она носила шёлк, муар, пан-бархат, парчу, расшитые золотом и серебром; драгоценности с великолепными камнями украшали её запястья, волосы и оттягивали уши и шею, а будуар благоухал ароматами Франции, Индии и Аравии. И чувствовала она себя свободолюбивой птицей, посаженной в золотую клетку. Она не могла смеяться и плакать — глаза были сухи и кололи, словно в них попал песок. И сердце Эстеллы больше не билось от волнения, от радости, от предвкушения счастья. Чувства умерли вместе с той хрупкой девочкой, что лежала некогда в объятиях Данте.

Данте... Имя это было единственным, что заставляло раненное сердечко Эстеллы трепыхаться. Но происходило это отнюдь не от счастья или ожидания свиданий и жарких ласк, а от боли, глубокой, острой, сковывающей внутренности. Нет, она ничего не забыла. И не забудет никогда. Данте и сам не давал о себе забыть. Он её преследовал. Везде, куда бы Эстелла не отправилась с Маурисио, с Матильде ли, она видела Данте. Он следил за ней и днём, и ночью. Караулил у церкви, у театра, сидел под балконом, швыряя в окна камушки или бумажки с признаниями в любви и предложениями побега. Затем стал умолять о свидании, поносил дурными словами Берту и Либертад, которые, по его мнению, плохо влияли на Эстеллу. Он чуть не довёл до сердечного приступа Чолу, угрожая её спалить и для убедительности потрясая пред ней горящими пальцами. Но Эстелла избрала тактику игнорирования, не отвечая ни на мольбы, ни на клятвы, ни на угрозы.

В конце концов, Данте выследил и Сантану у магазина тканей, где она глазела на витрины. Грубо схватил её, заявив, что уверен: это Сантана их рассорила. Она специально что-то наплела про него Эстелле, и та не хочет его видеть.

Так минуло два месяца. Но вчера Эстелла получила передышку — Маурисио отправился в Мендосу продавать поместье, доставшееся им с Матильде в наследство от дядюшки. По мнению Маурисио, поместье это не приносило ренты, хоть и сдавалось в наем. От него были сплошные убытки — старый дом требовал ремонта, а жильцы добавляли головной боли, вечно что-то ломая. Так, решено было от этой собственности избавиться, и Маурисио уехал, оставив Эстеллу на попечение Матильде.

Когда утром следующего дня Сантана явилась в замок, она поведала Эстелле, что Данте снова к ней цеплялся. Он был неадекватен, и Сантана, которая всегда Данте презирала, вдруг пожалела его.

— Он тебе передал вот это, — сказала она, отдав Эстелле огненно-красную розу. От великолепия цветка и его аромата Эстелла едва не лишилась чувств. Он не забыл, помнит их условный сигнал, о котором они договорились ещё в детстве. Эстелла взяла розу и долго рассматривала бутон, силясь не заплакать.

— Представь себе, когда я вчера вечером уходила, он сидел у забора. Когда я пришла сегодня, он лежал в траве у забора на том же месте. Похоже, он тут и ночевал, — ухмыльнулась Сантана. — Знаешь, что он мне сказал? Говорит, мол: передай Эстелле розу, она знает, что это означает. Я буду её ждать, если она не придёт до завтрашнего рассвета, я сброшусь с моста. Представь себе! Он совсем дурак, я смотрю. Что, кстати, означает эта роза?

Эстелла вспыхнула.

— Откуда я знаю? — наврала она. — Роза как роза, красивая... Хорошо, что Маурисио вчера уехал, и они с Данте не столкнулись.

Эстелла притворялась как могла, но грудь её разрывалась. Данте... Как же она его любит!

— Мне кажется, ты сама виновата в этой ситуации, — наставляла Сантана. — Ты ведёшь себя с ним жестоко. Он в отчаянии. Как бы он и вправду чего не натворил. Кто знает, что взбредёт ему в голову? Ты бы поговорила с ним что ли.

— Я уже с ним говорила, Санти, — объяснила Эстелла. — Это было два месяца назад. Я ему сказала, что между нами всё кончено, но он не слушает. А я не хочу давать Маурисио повод для ревности.

— Эсти, я понимаю, но ведь можно сделать так, чтобы Маурисио не узнал о вашей встрече. Я согласна с тобой, не надо провоцировать мужчину на ревность. Но на твоём месте я бы увиделась с Данте ещё раз и спокойно ему всё объяснила, — участливо сказала Сантана.

— Я не хочу! — выпалила Эстелла, вонзаясь ногтями себе в запястье. — Не хочу с ним разговаривать! Не хочу его видеть!

— Но как же так? — Сантану изумила такая реакция. — Ты так влюблена в него была, а сейчас так себя ведёшь, будто ненавидишь его. Но почему? Что он тебе сделал?