Война сердец

Данте молчал, уткнувшись лбом в ветку груши. Эстелла не видела его лица и даже представлять не хотела ни его взгляд, ни то, что происходит в его душе. Она всё верно сделала. Он должен уйти и оставить её страдать одну.

— Раз ты молчишь, — выдавила она, — думаю, ты всё понял, и на этом наш разговор окончен. Я ушла тайком и не могу отсутствовать долго. Мне надо идти. Надеюсь, ты прекратишь меня преследовать, Данте, и я больше не увижу тебя у себя под окнами и не услышу рассказы о тебе от Сантаны или бедной Чолы, которую ты напугал до колик.

Эстелла встала, чтобы уйти, и невольно взглянула на Данте. И всё перевернулось в её сердце. Она едва не послала всё к чёрту, так велик был порыв броситься к нему на шею. Он был красив, как и всегда, но глаза у него стали жуткие. Они почернели и ввалились, словно у мертвеца.

Эстелла хотела убежать, но вдруг он её схватил за руку так крепко, что у неё в плече хрустнуло. Пальцы у Данте были ледяные. Он ничего не сказал, лишь удержал её, обжигая зверским взглядом.

— Отпусти, — Эстелла хотела и зацеловать Данте, и надавать оплеух за его упрямство и немое отчаяние. — Ты делаешь мне больно. Я хочу уйти.

Но он держал её так, будто вместо пальцев у него выросли клешни. И тогда Эстелла, изнемогая от муки, заорала ему в лицо:

— А я думала ты нормальный, а ты просто клинический идиот! Отпусти меня! Пойми, наконец, я тебя больше не люблю! Прекрати унижаться! Ты мужчина или кто? Смотреть на тебя противно, бегаешь как собачка и выпрашиваешь, чтобы тебя полюбили. Меня от тебя тошнит! Ты меня раздражаешь! Иди к чёрту! Услышь меня, наконец! Я люблю Маурисио! Маурисио! Маурисио! А тебя я презираю! За что тебя любить, скажи мне? Что ты можешь мне дать? Никчемный деревенщина, нищий сиротка. Ты меня не достоин! Я аристократка, а ты плебей! Правильно все над тобой смеются! Ты — никто! — всё это Эстелла выпалила одним махом и сама в ужас пришла от того что сказала. Нет, она не хотела, так не хотела. Она никогда так про Данте думала и не думает. Это вышло само собой из-за его ослиного упрямства. Она мысленно просила у Данте прощения, но, видимо, было поздно.

У Данте аж губы почернели, и он выпустил её руку. Эстелла воспользовалась этим, оттолкнув его так, что он упал с бревна, и пустилась на утёк.

А Данте не осознавал, где он сейчас находится, и просто тупо лежал на траве. Даже слёз не было, зато челюсть заклинило так, что он и рот открыть не мог. Он не помнил, как встал и пошёл куда-то. И чудом доплёлся до «Маски».

— О, вот и вы! — сказал некто, когда Данте вломился в дверь. — А к вам гости.

Данте не понимал, кто с ним разговаривает, но ощутил: кто-то подошёл и тронул его за плечо.

— Привет, — сказал этот кто-то.

Его потянули за рукав. Данте в упор уставился на собеседника и лишь с десятого раза узнал Клементе.

— Данте, чего с тобой? Ты какой-то неживой, — сказал Клем. — А я вот тут опять к тебе припёрся. Но не просто так. Меня родители отправили за тобой, сказали чтоб я тебя привёз. Когда они узнали, что ты живой, они страшно обрадовались, — тараторил Клементе. — Данте, ты меня слышишь? — встревожился он, увидев, что Данте как замороженный.

Данте легонько кивнул.

— Правда всё в порядке?

Данте опять кивнул.

— Ну хорошо. Я тогда сейчас в трактир сгоняю за ужином и приду, — сообщил Клем и ушёл.

А Данте направился к лестнице. Практически вслепую, цепляясь за перила и стены, он добрался до четвёртого этажа. Ног он не чувствовал, будто их отрезало. Открыл дверь ключом, даже удивительно, что попал в замочную скважину с первого раза.

Почти вполз в дверь. Его точно сковал железный обруч. Он хотел кричать, но не мог — голоса не было. Несколько раз Данте прошёлся туда-сюда по комнате. Выдвинув ящик комода, извлёк из него бутылку джина и снотворную настойку. Откупорил бутылку, влил туда снотворное и, взболтав, приложился к горлышку. Он не задумывался о том, что делает, всё происходило машинально. Вынув из другого ящика лассо, Данте вышел на балкон.

Остекленевшим взором он изучил козырёк, что примыкал к крыше и значительно выдавался вперёд. К нему были приделаны крючки, где висели цветочные горшки. Данте снял горшки, аккуратно поставив их на пол. Прицепил один конец лассо к освободившимся крючкам, а второй скрутил в петлю. И залез на перила.

Ветер с силой хлестал по лицу, раздувая длинные волосы, что напоминали змей на голове Медузы Горгоны, чёрных и блестящих. Данте глянул вниз. Внизу — кусты. И тротуар, выложенный булыжниками.

Сильнейшие порывы ветра грозили сбросить его с перил, но ему на удивление вдруг стало легко. Сейчас, сию минуту! Нужно сделать только шаг. Один шаг, и всё закончится. Его боль, мучения, унижения, его любовь — всё канет в лету.

Данте окинул взором утопающий в утреннем свете город. Аллея Лос Роблес, засаженная зелёными дубами. Окна соседних домов и их крыши: остроконечные и покатые, плоские и зубчатые, с чердаками, флюгерами и дымовыми трубами, отливали бронзой и золотом. Он задрал голову и поглядел на облака — они были белые-белые и сегодня напоминали фату невесты. В вышине парили голуби. Скоро он к ним присоединится. Детская мечта летать как птица, свободным, вольным, без забот и несчастий, станет реальностью.

Когда очередной порыв ветра набросился на юношу, опять растрепав ему волосы, Данте решился и надел петлю на шею. Глубокий вдох. Сердце стучит даже в ушах. Данте закрыл глаза и шагнул вперёд...

Комментарий к Глава 14. Ложь во спасение --------------------------------------

[1] Циккаба — птица семейства совиных. Обитает от Мексики, Колумбии и Венесуэлы до большей части территории Бразилии и Аргентины. Её оперение в верхней части тела тёмно-коричневое с светлыми пятнами, в нижней — белое или бледно-жёлтое с чёткими тёмными полосами. Ведёт одиночный и ночной образ жизни и охотится в основном на мелких млекопитающих, птиц, рептилий и насекомых.

====== Глава 15. Нервный срыв ======

После встречи с Данте Эстелла еле-еле добрела до дома. Грудь её чуть не лопалась от сдерживаемых рыданий, будто превратилась в огромный мыльный пузырь. Девушка тихонько скользнула в калитку, лишь кончик её платья мелькнул за кустами, смахивая с них отцветшие бутоны.

В гостиной было темно хоть глаза выколи. После того, как за ужином Сантана бухнула Матильде в еду снотворную настойку, сеньорита Рейес уснула.

Эстелла не зажгла свечу, боясь привлечь внимание слуг, и на ощупь дошла до спальни. Заперев дверь, в изнеможении рухнула в постель.

Она плакала, кусая зубами подушку. Омертвевшее лицо Данте, его жуткий взгляд, не выходили у неё из головы. Она ударила его в ножом в спину и ещё и провернула лезвие в ране. Эстелла ненавидела себя за ту чудовищную ложь, что она крикнула Данте в лицо. Она его смертельно обидела, сказав, что презирает его за бедность и за происхождение, что он не достоин её и несравним с Маурисио.

— Прости меня, мой родной, прости, — шептала Эстелла, сотрясаясь от рыданий. — Я так не думаю, никогда так про тебя не думала. Я люблю тебя всем сердцем. Маурисио ничтожество в сравнении с тобой. Ты самый мой лучший, самый-самый.