Ясень

Прозренье

Бездонно Небо, но бездонна Вдвойне – бездонная душа. Всего достигну непреклонно, Познав, что Вечность хороша. Свивая в винт свои мгновенья, Дам ход живому кораблю. Весь мир вберу в моё прозренье, Затем что я весь мир люблю.

Утро Земли

Мне нравится Утро Земли во всей красоте безобразий, В нём глыба до глыбы ползёт. Завопил, полюбив, мастодонт. Сто вёрст для мазурки громов. Чимборасо для сказок в алмазе. И ящеры в семь этажей. И везде без людей горизонт.

В былое время

В былое время я жил богато, Ходило Солнце вкруг меня, И от восхода вплоть до заката Лишь мне струило ток огня. Планеты в небе свивали тропы Не в празднолюбии пустом, А чтобы мог я знать гороскопы, И в мире верным шёл путём, В былое время и со зверями Имел я краткий разговор, Скажу: «Придите», – и шли стадами, Какой тут мог быть с ними спор, Они же сами ведь разумели, Что имена пропел им я, Что лев быть должен лишь в львином теле. А раз змея, так ты змея. И если в лапе прорез занозы Иной злосчастный чуял лев, Ко мне смиренный, и чужд угрозы, Он шёл, как овцы ходят в хлев. Играл я в войны, – и шли кометы, Я был подвижник, брошен лук, – И был как столп я, весь в мох одетый, Гнездился дрозд в ладонях рук. В былое время я весь был в Боге, Был длань, и меч, и тишь, и страсть, А ныне вечно лишь на пороге, Чего-то в чём-то только часть.

Тот предок

Тот предок был такой же, как гиббон, Но не гиббон, а брат гиббона сводный, Средь обезьян властитель благородный, Взлюбивший в ветках тихий листозвон. К ветрам любил прислушиваться он, К журчанью птиц, к игре волны свободной, Во всём искал он цепи звуков, сходной С тем, что ему привиделось как сон. Он первый поднял голову высоко, И беспричинно так её держал, Вверху был круг, велик, лучист, и ал. Как исполина огненное око, Он вдруг запел, себя пугаясь сам. Так звук Земли раскрылся Небесам.

Рука

Благословляю обезьянью руку, Хоть страшны мне движения её, Затем что, вдохновение своё Забыв, она утратила науку. Среди древнейших полуобезьян Был некто ставший получеловеком. Зверьми он сопричислен был к калекам, Не мог он ползать и прямил свой стан. От предка ли я отрекаться буду, Пусть был четырерук он и мохнат? Рука есть воплощённый в ощупь взгляд, Рука есть мост к свершению и чуду. К оттенкам чувства приурочив звук, Он ключ нашёл для полнозвучной гаммы, Его должны включить в великий храм мы, Да молится деянью предка внук. Благословим тот лик, тот мозг, ту руку, Она схватила молнию в веках, А после, бога чувствуя в руках, Потомок подарил циклоны звуку.

Закатная пирамида

Улетели священные ибисы, Не алеют озёра фламингами, Пронеслись Австралийские лебеди, Апокалипсис птичий свершён. И не скажут о Духе нам голуби, Не расскажут нам детского ласточки, Только где-то поют пересмешники, Перепев, перезвук, перезвон. Не восходят над Нилом папирусы, Не приветствуют Горуса лотосы, Только пепельно-чёрные ирисы Расширяют испуганный глаз. Да кровавятся тени закатные, Расцвечают Пустыню вечернюю И о Сфинксе, когда-то вещательном, На песках вышивают рассказ.

Алый изумруд

Птичка алый изумруд Распевает, да не тут, Не над нашими полями, А за тёплыми морями. Почему её зовут Птичка алый изумруд? Вся она – как лист зелёный, Голос – ангельские звоны. Вся зелёная она, А на грудке два пятна, В честь востока и заката Два зажжённые граната. Легкокрылая она, Запоёт, дрожит струна, Точно лунный дух печальный В церкви молится хрустальной. Если алый изумруд Люди в клетку закуют, Вмиг погаснет без возврата, Нет листка, и нет граната.

Солнечник

Есть солнечник-колибри. Птичка эта В своё гнездо вплетает красный мох. В Бразилии, в стране цветов и света, Она жужжит, и любит птичку Бог. Под самкою яички ярко-красны, Самец летит, как брошенный рубин. Так меж собой во всём они согласны, Как будто мир есть красный цвет один. Всего охотней в алый час заката Они жужжат, касаясь лепестков, И венчиков, где ладан аромата Исходит из цветочных огоньков. Когда же кровь колибри, кровь живая, Ему споёт, что крайний час настал, Взлетает к Солнцу птичка, догорая, И в этот день закат особо ал.

Тии-вит

Эта птичка-невеличка, По прозванью тии-вит, Точно быстрая ресничка, И мелькает и глядит. «Тии-вит» и «Тии-вити», Клювик дрогнул, клювик сжат. На короткой тонкой нити Две-три бусинки дрожат. Эта птичка-невеличка, С ней наверно ты знаком, У неё гореть привычка Алым малым огоньком. В дни, когда всё было внове, Жизнь была как чудо чуд, У неё три капли крови Расцвели и всё цветут. Эта птичка знает чары, Промелькнув огнём в кусте, В небе выманить пожары, Вызвать громы в высоте. Чуть раздастся троекратно «Тии-вити, тии-вит», Ветры встанут всеохватно, Туча с молнией летит. И, склонив головку влево, Смотрит птичка тии-вит, Как под звук её напева Дождь идёт, и гром гремит.

Миг благовестия

Я куколка. Я гусеница. Я бабочка. Не то. Не то. Одно лицо, и разны лица. Я три лица, и я никто. Я точка. Нить. Черта. Яичко. Я семечко. Я мысль. Зерно. В живой душе всегда привычка В веках вертеть веретено. Я детка малая. Глядите. Зеленоватый червячок. Мой час пришёл. Скрутитесь, нити. Дремать я буду должный срок. Меня не трогайте. Мне больно, Когда до люльки червяка, При виде искуса, невольно, Коснётся чуждая рука. Как малый маятник я вправо И влево выражу, что сплю. Не троньте. Сон мой не забава, Но я подобен кораблю. Я храм. В мой самый скрытый ярус Ударил верный луч тепла. Корабль, дрожа, раскрыл свой парус. Весна красна. Весна пришла. Крыло есть признак властелина. Был жизнетворческим мой сон. Я око синее павлина, Я желтокрылый махаон. Будя полётом воздух чистый, И поникая над цветком, Целую венчик золотистый Я задрожавшим хоботком. Миг благовестия. Зарница, Животворящая цветок. Не куколка. Не гусеница. Я бабочка. Я мотылёк.

Царь-Трава

Чтоб с Царь-Травы взять чем она богата, И тайное в ней восприять добро, Её повинен пронимать сквозь злато, Иль в круге досягнуть сквозь серебро. Ту Царь-Траву не всяк, кто ищет, встретит, А кто её нечаянно найдёт, Как бы берёзку тонкую заметит, Вдруг нет её, и где, ищи хоть год. Но если довелось тебе, случайно, Вплотную к стройной стати подойти, Поймёшь, что есть здесь огненная тайна, И златом круг с проворством очерти. Иль серебром. В нём Месяц. Солнце в злате. Коснись травы, дыханье затая. Коснёшься в ней глубинной благодати. Твои – цветы, коль Царь-Трава твоя.

Краса цветка

Краса цветка нерукодельная, Весь цвет свой Богу отдаёт, И для пчелы, как чаша цельная, Хранит в себе душистый мёд. Среди смарагдов, что качаются Полдневным Солнцем горяча В лугах, где мысль и мысль встречаются, Горит цветочная свеча. Когда же Ночь подходит чёрная, И звёзды высыпят, спеша, Им ладан льёт нерукотворная Себя отдавшая душа.