Ясень

Из вьюги

Полиняло поле клевера. Смолкли клики журавлей. В беге мига, в смене дней, Свеял ветер вьюгу с Севера. О минувшем не жалей. Посмотри, в какие жгутики, Воя, вьёт снега метель. Сказок дымная кудель. В смене снега скрыты лютики. Лёд к весне готовит хмель.

Стрела

Опять оповещает веретёнце Бесчисленно журчащих ручейков, Что весело рождаться из снегов По прихоти колдующего Солнца. Пчела, проснувшись, смотрит из оконца, На вербе ей душистый пир готов, Оставлен тёмный улей для цветов, Что тонкое развили волоконце. Вот за пчелой летит ещё пчела. Другая, третья. Благовестят звоном. Меж тем сквозь дымы дальнего села, – Где только что обедня отошла, К полям, к лесам, и по холмистым склонам, Летит от Солнца светлая стрела.

Ходящая сила

Мне снились, в разрыве пожарищ небесных, Две огненных, бьющих друг друга, лозы, И мчался Перун на громах полновесных, Живая ходящая сила грозы. Откуда идёт он? Уходит куда он? Не знаю, но тёплое лето за ним. И точно заря он, и точно звезда он, – Одет он рассветом и днём огневым. Движенье ль он мысли иль страсти Сварога, Тех синих, тех звёздных широт и высот? Не знаю, но знаю, что ярый – от Бога, И сердце ликует, когда он идёт.

Весеннее

Меж сосен лучисто-зелёные пятна На травах, на нежно-весенней земле. Уж скоро весь лес расцветёт ароматно, И ласточка сказку примчит на крыле. Своим щебетаньем рассыплет ту сказку Лазурною вязью пролесок и сна. Танцует Весна. Уронила подвязку. И где уронила, там сказка видна. Она из зелёных, и белых, и синих, И жёлтых, и красных, и диких цветов. Бесчинствует Леший в лесистых пустынях, И зайца с зайчихой ославить готов.

Древостук

Древостук, иначе дятел, В роще вешней застучал, Много дыр законопатил, Много новых означал. Длинным клювом по деревьям, Червяковым шёл путём, Многим был конец кочевьям, Стуки, звуки, шум, погром. У жучка, опочивальней, Полз испуганный червяк, И звучало в роще дальней Таки-тук и тики-так. «Уж какой несносный дятел!» – Прожужжали комары. «Все стволы он размохнатил. Убирайся до поры!» Комарам не послушая, Длинноклювый древостук Веселился, отбивая Тики-так и таки-тук.

Весенний свет

Завёл комарик свой органчик. Я из былинки сделал шестик, Взошёл на жёлтый одуванчик, И пью, нашёл медвяный пестик. Всю осушив бутылку мёду, Зелёный жук, рождённый чудом, Свечу весеннему я году Своим напевным изумрудом.

На мельнице

Из ореховой скорлупки Приготовивши ковчег, Я сижу, поджавши губки: Где-то будет мой ночлег? Пред водою не робея, Для счастливого конца, Я, находчивая Фея, Улещаю плавунца. «Запрягись в мою скорлупку, И вези меня туда, Где на камне мелют крупку, И всегда кипит вода». Был исполненным догадки Веслоногий плавунец: С мышкой мельничною в прятки Я играю наконец. Плавунца я отпустила, Услыхавши жернова. Он нырнул в домок из ила, Где подводится трава. Хороводятся там стебли, Снизу прячется пескарь. Плавунец, искусный в гребле, Между всех нырялок царь. А подальше от запруды Заходя за перекат, В быстром блеске мчатся гуды, Всплески, брызги, влажный град. Над вспенённым водопадом, С длинной белой бородой, Жернова считает взглядом Мельник мудрый и седой. У него жена колдунья, Из муки Луну прядёт, Причитает бормотунья: «Чёт и нечет, нечет, чёт». Насчитает так, до счёта, Пыль тончайшей белизны, Замерцает позолота, В небо выйдет серп Луны. Выйдет тонкий, и до шара, Ночь за ночью, в небосвод, Лунно-белая опара, Пряжа Месяца плывёт. В эти месячные ночи Воздух манит в вышину. Разум девушек короче, Стебли тянутся в струну. И колдунья с мукомолом, Что-то в полночь прошептав, Слышат в сумраке весёлом Прорастанье новых трав. Я же с мельничною мышкой, Не вводя избу в изъян, Прогремлю в сенях задвижкой, Опрокину малый жбан. Мы играем с кошкой в жмурки, Уманим её на стол. А под утро у печурки От муки весь белый пол.

Неизъяснимое

Неизъяснимо удовольствие Проникнуть в тайны Вещества, Услыша птичьи разглагольствия, Я замыкаю их в слова. Блуждая дряхлыми селищами, Я нахожу траву-разрыв. А если где встречаюсь с нищими, Бывает нищий прозорлив. Дружу с слепыми я и старыми, Ещё с детьми я говорю. Учусь у снов, играю чарами, И провожаю в путь зарю.

По зарям

По зарям я траву – выстилаю шелками, Уловляю разрыв – в золотой аксамит, И когда уловлю, – пусть я связан узлами, Приложу как огнём, – самый крепкий сгорит. Есть трава белоярь, что цветёт лишь минуту, Я её усмотрю – и укрою в строку, Я для ветра нашёл зацепленье и путу, Он дрожит и поёт, развевая тоску. Травка узик – моя, вся сердита, мохната, Как железца у ней тонкострельны листы, Над врагом я хотел посмеяться когда-то, Заковал его в цепь – многодневной мечты. А травинка кликун кличет гласом по дважды На опушке лесной так протяжно: «Ух! Ух!» И ручьи, зажурчав, если полон я жажды, Отгоняя других, мой баюкают слух. Также былие цвет есть с девическим ликом, Листья – шёлк золотой, а цветок – точно рот, Я травинкой качну, – и в блаженстве великом Та, кого я люблю, вдруг меня обоймёт.

Иная жизнь

Всю жизнь хочу создать из света, звука, Из лунных снов и воздуха весны, Где лишь любовь единая наука, И с детства ей учиться все должны. Как должен звон Пасхальным быть рассказом, Чтоб колокол был весел в вышине, Как пламень должен пляской по алмазам Перебегать в многоцветистом сне.

Ожерелье

Тебе дрожащее сковал я ожерелье, Всё говорящее отливами камней, В нём изумрудами качается веселье, И грезит гудами рубинный хор огней. В нём ароматами мечтают халцедоны, Сквозя с гранатами в лазоревой тени, И сон, опалами слагая луннозвоны, Поёт усталыми мерцаньями: усни.

Из дрёмы

Из вещества тончайшего, из дрёмы, Я для любимой выстроил хоромы, Ей спальню из смарагдовой тиши Я сплёл и тихо молвил: Не дыши. Дыханье задержи лишь на мгновенье. Ты слышишь? В самом воздухе есть пенье. Есть в самой ночи всеохватный звон. Войдём в него, и мы увидим сон.

От Солнца

Я родился от Солнца. Сиянье его заплелось В ликованье моих золотых и волнистых волос. Я родился от Солнца и матово-бледной Луны. Оттого в Новолунье мне снятся узывные сны. Я родился в Июне, когда в круговратности дней Торопливые ночи короче других и нежней. В травянистом Июне, под самое утро, когда В небесах лишь одна, вселюбовная, светит звезда. Я от яркого Солнца. Но вырос, как стебель, во мгле, И как сын припадаю к сладимой родимой земле. Я родился от Солнца. Так Солнцем я всех закляну, Чтобы помнили Солнце, чтоб в сердце хранили Весну.

Громовым светом

Меня крестить несли весной, Весной, нет, ранним летом, И дождь пролился надо мной, И гром гремел при этом. Пред самой церковкой моей, Святыней деревенской, Цвели цветы, бежал ручей, И смех струился женский. И прежде чем меня внесли В притихший мрак церковный, Крутилась молния вдали И град плясал неровный. И прежде чем меня в купель С молитвой опустили, Пастушья пела мне свирель, Над снегом водных лилий. Я раньше был крещён дождём И освящён грозою, Уже священником потом, Свечою и слезою. Я в детстве дважды был крещён – Крестом и громным летом, Я буду вечно видеть сон, На век с громовым светом.

Под знаком Луны

Под этой молодой Луной, Которой серп горит над изумрудным Морем, Ты у волны идёшь со мной, И что-то я шепчу, и мы тихонько спорим. Так мне привиделось во сне. Когда же в нас волна властительно плеснула, Я видел ясно при Луне, Я в Море утонул, и ты в нём потонула. Но в полумгле морского дна Мы тесно обнялись, как два цветка морские. Нам в безднах грезится Луна, И звёзды новых стран, узоры их другие.