Ясень

К Луне

Ты – в живом заостренье ладья, Ты – развязанный пояс из снега, Ты – чертог золотого ковчега, Ты – в волнах Океана змея. Ты – изломанный с края шатёр, Ты – кусок опрокинутой кровли, Ты – намёк на минувшие ловли, Ты – пробег через полный простор. Ты – вулкан, переставший им быть, Ты – погибшего мира обломок, Ты зовёшь – проходить средь потёмок, Чтоб не спать, тосковать, и любить.

Под ветром

Я шёл и шёл, и вся душа дрожала, Как над водой под ветром ветви ив. И злой тоски меня касалось жало: – «Ты прожил жизнь, себя не утолив». Я пред собой смотрел недоуменно, Как смотрит тот, кто крепко спал в ночи, И видит вдруг, что пламени, созвенно, Вкруг крыш домов куют свои мечи. Так верил я, что умоначертанье, Слагая дни, как кладку ровных плит, В моей судьбе, осуществляя знанье, Ошибки всех легко предотвратит. Но я, свою судьбу построив мудро, Внимательно разметив чертежи, – Узнав, что утро жизни златокудро, Узнал, что вечер счастья полон лжи. Объёмный дом, с его взнесённой башней, Стал теремом, где в окнах скуден свет, В немых ларцах, с их сказкою вчерашней, Для новых дней мне не найти примет. Так говорил мне голос вероломный, Который прежде правдой обольстил, И в дымный час, скользя равниной тёмной, Я в мыслях шёл, как дух среди могил. А между тем за мною гнался кто-то, Касался наклонённой головы, Воздушная вставала позолота, И гул морской был ропотом травы. Как будто стебли, жить хотя, шумели, Росла, опять взводимая, стена, Я оглянулся, – в синей колыбели Был новый лик, как Новая Луна. И увидав медвяное Светило, Что, строя, разрушает улей свой, Во имя Завтра, бросив то, что было, Я снова стал бездомный и живой.

Пять

Пять гвоздей горит в подкове, В беге быстрого коня. Слышишь клич: Огня! Огня! Слышишь голос: Крови! Крови! Я далёко. Жди меня. Как на гуслях сладкострунных Древле пять жужжало струн, – Как пяти желает лун Май, что мёд лобзаний лунных Копит в снеге, в льдяном юн, – Как в мелькающей основе Пятикратно рдеет нить, Чтобы взор заполонить, – Я в твоей, всечасно, крови. Верь звезде! Должна любить!

Грёза

Неуловимо дышит шелестами В зеркальном сне старинный лес. Невесты. Вести. Взят я прелестями Благоуханнейших чудес. Цветы, целованные бабочками, Цветут, и с них летит пыльца. Как сладко детскими загадочками Себя тиранить без конца.

Алая вишня

Алая вишня ещё не созрелая. Белое платье со складками смятыми. В сжатии нежном рука онемелая. Сад в полнопевности. Свет с ароматами. Влажные губы вот только узнавшие. Спавшие, взявшие сладость слияния. Нижние ветки чуть-чуть задрожавшие. Верхние светят. Все знали заранее.

Вдруг

Я люблю тебя, как сердце любит раннюю звезду, Как виденье, что увидишь в зачарованном бреду. Я люблю тебя, как Солнце любит первый лепесток, Как рожденье нежной песни в светлой зыби лёгких строк. Я люблю тебя за то, что ты телесная душа, И духовное ты тело и бессмертно хороша. Ты бессмертное виденье розовеющей зари, Я любви твоей воздвигну в разных далях алтари. Аргонавтом уплывая, я прикован к кораблю, Но чем дальше удаляюсь, тем сильней тебя люблю.

Ворожея

Ворожея, ворожея, Она цвела и расцветала, Она смеялась и шептала: «Не видишь разве? Я твоя». И Бог и жизнь и смерть и я, Мы все ворожею любили, И мне она, в весенней силе, Шепнула: «Я – ворожея».

Лоза

За нежно-розовые кончики лилей, За нежно-палевые ягоды кистей, – За чаши белые, в которых мне дано Вдыхать лобзанием горячее вино, – За тело стройное, как юная лоза, За взор узывчивый, в котором спит гроза, – За голос вкрадчивый, как дальняя свирель, За дар пленительный отбросить разум в хмель, – Тебя, желанную, я в огненных строках Являю взору, восхищённому в веках.

Пересвет

Закат расцвёл. И золотом расплавленным Горела даль. А здесь веретено Жужжало мне. И в чуде взору явленном, Светилось далью близкое окно. Закат расцвёл цветком неповторяемым, И целый мир был озарённый сад. Люблю. Люблю. Путём, мечтою чаемым, Иду по дням. И не вернусь назад.

В потоке

Каждый миг запечатленный, Каждый атом Вещества, В этой жизни вечно пленной, Тайно просится в слова. Мысль подвигнута любовью, Жизнь затеплилась в любви, Ветхий век оделся новью, Хочешь ласк моих, – зови. Я приду к тебе венчанный Всею тайной Вещества, Вспыхнет пламень первозданный, Сквозь давнишние слова. Что бы ты мне ни сказала, Если я к тебе приник, В пене полного бокала Будет первой страсти вскрик. Чтобы я тебе, вскипая, Жадным сердцем не шепнул, Это – сказка мировая, Это – звёзд поющий гул. И как будто не погасли Много раз костры планет, Мы стихом восхвалим ясли, Славя Новый наш Завет. И как будто в самом деле В мире любят в первый раз, На девической постели Вспыхнет пламень щёк и глаз. И как будто Фараону Не являла страсть сестра, Сердце к сердцу, лоно к лону, Мы шепнём себе: «Пора!» Точно так же, точно то же, Будет новым потому, Что сокровищ всех дороже Та она тому ему. И столетья замыкая, Поглядят зрачки в зрачки, Та же сказка, и другая, Нескончаемой Реки. И не буду, и не стану Я гадать, что дальше там, – Вспыхнув каплей, Океану Всё своё, вскипев, отдам.

Под деревом

Я сидел под Деревом Зелёным, Это Ясень, ясный Ясень был. Вешний ветер шёл по горным склонам, Крупный дождь он каплями дробил. Я смотрел в прозрачную криницу, Глубь пронзал, не достигая дна. Дождь прошёл, я сердцем слушал птицу, С птицей в ветках пела тишина. Я искал Загадке – разрешенья, Я дождался звёзд на высоте, Но в душе, как в ветках, только пенье, Лист к листу, и звук мечты к мечте. Ясень был серебряный, нехмурый, Добрый весь с зари и до зари, Но с звездой – колонной тёмнобурой Ствол его оделся в янтари. И пока звезда с зарёй боролась, И дружины звёзд, дрожа, росли, Пел успокоительный мне голос, В сердце, здесь, и в Небе, там вдали. И вершину Ясеня венчая, Сонмы нежных маленьких цветков Уходили в Небо вплоть до Рая, По пути веков и облаков.

Кристалл

1.

Смотри в немой кристалл, в котором расцветали Пожары ломкие оранжевых минут, Весь летаргический, и телом медлил тут, А дух мой проходил вневременные дали. Вот снова об утёс я раздробил скрижали, Вот башня к башне шлёт свой колокольный гуд. Вот снова гневен Царь, им окровавлен шут. Вот резкая зурна. И флейты завизжали. Разбита радуга. И не дойти до дна Всего горячего жестокого сверканья. В расширенных зрачках кострятся содроганья. Бьет полночь в Городе. Ни одного окна, В котором чёрное не млело б ожиданье. И всходит надо всем багряная Луна.

2.

Светлый мальчик, быстрый мальчик, лик его как лик камей. Волосёнки – цвета Солнца. Он бежит, а сверху – змей. Нить натянута тугая. Путь от змея до руки. Путь от пальцев нежно-тонких – в высь, где бьются огоньки. Взрывы, пляски, разной краски. Вязки красные тона. Жёлтый край – как свет святого. Змеем дышит вышина. Мальчик быстрый убегает. Тень его бежит за ним. Змей вверху летит, сверкая, бегом нижнего гоним. Тень растёт. Она огромна. Достигает до небес. Свет дневной расплавлен всюду. Облик солнечный исчез. Змей летит в заре набатной. Зацепился за сосну. В лес излит пожар заката. Час огня торопит к сну.

3.

Светляки, светляки, светляки, И светлянки, светлянки, светлянки. Светляки – на траве червяки, И светлянки – летучки – обманки. Светляков, светляков напророчь, И светлянок, светлянок возжаждай. Будешь жить всю Иванову ночь, Быть живым так сумеет не каждый, Светляки, светляки, светляки, И светлянки, светлянки, светлянки. О, какая безбрежность тоски. Если б зиму, и волю, и санки. Я скользил бы в затишье снегов, И полозья так звонко бы пели, Чтоб навек мне забыть светляков, И светлянки бы мучить не смели.