Западня

И я смотрел…

Мальчишки, нанятые Харди, выполнили свою работу исправно. Под видом случайных столкновений они проверили одежду, обувь и шляпу свата. Но нигде печати не обнаружили.

Толстяк крутился и ругался на всю улицу, вызывая смех у зевак. Я наблюдал за представлением у открытого окна. Когда господин разразился бранью на последнего бездомного, невольно фыркнул тоже.

И сразу почувствовал внимательный взгляд. Осмотрел улицу: у лавки со специями стояла та самая девчонка с корзинкой, только сейчас она была с непокрытой головой. Издалека разглядеть ее хорошенько не получилось. Я понял только: что это не ребенок, а миниатюрная девушка, вполне зрелая для своего возраста.

— И где же у него печать?

Оторвал меня от созерцания простолюдинки Харди. Он тоже ее заметил и сразу опустил деревянные жалюзи, оставив щель для обзора.

— Надо его напугать. В пиковой ситуации человек хватается за самое ценное.

— Понял.

Харди прошел к боковому окну и выпустил маленькую стрелу. Это был сигнал к следующей атаке. И сразу из-за угла выбежал человек. Он помчался по улице, столкнулся с толстяком и побежал дальше. А за ним выскочил другой.

— Держи вора! Держи! — закричал он и припустил мимо свата.

Мой взгляд был прикован к толстяку, который уже направлялся в таверну, я даже привстал, чтобы не пропустить нужный момент.

— Мой медальон! — закрутился он и схватился рукой за пояс.

— Он на месте, Ваше благородие, — подскочил к нему помощник, судя по одеянию — писарь.

— Печать спрятана в металлическом медальоне на ремне, — я довольно откинулся на спинку стула.

— Приступаем к изъятию?

— Конечно. Только…

— Что?

Я обмахнулся веером: сегодня было очень жарко, но еще сильнее хотелось охладить волнение. Больше шанса перехватить печать не будет. Сват доберется до дома невесты и заключит брак с моим портретом.

Появляться сам я пока не планировал, это вызовет ненужные вопросы и осложнения.

— Сват очень осторожен.

— Значит, и нам надо постараться.

* * *

Я подняла голову и вгляделась в угловое окно второго этажа гостиницы.

У него сидел господин в белых одеждах. В одной руке он держал чашу с дымящимся чаем, а в другой веер, которым обмахивался. Рядом с ним стоял худощавый человек в черном.

Они тоже веселились, но, заметив, что привлекли мое внимание, замолчали. Человек в черном мгновенно опустил деревянные жалюзи.

Я вздохнула: мое маленькое приключение закончилось, пора возвращаться.

— Тетушка Лутеция, — я бросилась к хозяйке таверны. — Продайте немного свежих дрожжей.

— Не мешай Лили!

Отмахнулась от меня Одноглазая. Она успокаивала взбешенного толстяка и приглашала его зайти внутрь таверны.

Я терпеливо ждала, пока она обработает важного господина.

— Господин, — ворковала Лутеция, — не хотите ли отведать замечательной похлебки?

— Нет! — вопил, как резаный, тот. — Поди вон!

— А если добавить к похлебке кувшин красного элесского за мой счет? Вино замечательно согреет вашу кровь и успокоит нервы.

— Хм! — толстяк махнул помощникам, посовещался с ними и вошел в таверну.

Лутеции заторопилась следом.

— Госпожа, — я тронула ее рукав.

— Чего тебе, Лили? — нахмурилась она.

— Тетушка Грета просила одолжить распущенных дрожжей.

Лутеция махнула в сторону кухни и побежала к подавальщикам. Я слышала, как она отдает распоряжения, но сейчас меня больше волновали дрожжи и солнце, которое уже поднялось достаточно высоко. Если не успею все принести, мне достанется на орехи от кухарки, а тетка еще добавит.

Я ждала в сторонке, пока мне вынесут дрожжи, и наблюдала за людьми.

Толстяка и его свиту встретили как самых лучших гостей.

— Прошу, садитесь сюда, — засуетился молодой подавальщик, смахнул полотенцем пыль с лучшего стола и стульев и подмигнул мне.

Мы иногда переглядывались и перебрасывались шутками, но дальше легкого флирта дело не заходило.

— Вино для дорогих гостей, — тут же к толстяку подплыла танцовщица Элиза.

Из маленького кувшинчика она разлила напиток по чашам, изящно поклонилась.

— Эх, хороша, девка! — хмыкнул господин и ущипнул Элизу за пятую точку.

Она лишь взвизгнула, но была не против: работа такая.

Господина посадили на лучшем месте. Оттуда хорошо была видна сцена, где выступали танцовщицы, и входная дверь. Кухня же, наоборот, не раздражала плебейскими ароматами нежный нюх господ.

Подавальщики закружились у стола, показывая то одно, то другое блюдо. Я вытягивала шею, пытаясь разглядеть все получше. Элиза вышла с еще одним кувшинчиком вина.

— Отведайте самый лучший эль, господин, — заворковала она, садясь рядом.

С другого боку прислонилась к господину еще одна танцовщица, Глория.

— Отведайте лучше у меня молоко ягненка, нежнейшее вино. Бодрит не только дух, но и тело.

Обе девушки так и липли к нему, так и старались угодить. Ну

— И тело говоришь? — пальцы толстяка захватили ягодицу Глории. — Ну попробую.

— Но вино надо пить не так, — заливалась соловьем Элиза.

Она плавным движением забрала чашу из рук господина и закружилась с ней в танце. Глория присоединилась к подруге, потянула за собой толстяка, но он схватился за ремень и сел на место.

— Не-не, так не пойдет, — засмеялся он.

— Лили, твои дрожжи, — отвлекла меня от интересной картинки Одноглазая. — Сватов ждете?

— Да.

— Барышня Гортензия небось слезами умывается.

— А то. Сами знаете, как все сложно.

— А вот этот господин и есть главный сват.

— Правда?

Теперь мне уже совсем не хотелось уходить. Что-то странное висело в воздухе. Зачем гостей, которые приехали выполнить определенную задачу, потчевать вином, да еще и самого утра.

Не успела я спрятать дрожжи в корзинку, как раздался громовой рев…

Глава 4

Я подпрыгнула и бросилась а зал. Важный господин крутился как заведенный и хватался за свой ремень.

— Медальон! — ревел он. — Где мой медальон? Стража! Оцепите таверну, чтобы никто не ушел отсюда!

Взмахом руки он смел все со стола, потом опрокинул его и стулья и закружился по комнате, как черный смерч. Его охранники построили всех подавальщиков и гостей и начали их ощупывать и проверять.