Звездная роль Владика Козьмичева
Шрифт:
– Так неужели я была права, когда решила уйти к Москвину? Боже мой, как все сложно! Права была, когда уходила к любовнику. Права теперь, когда пытаюсь возвратиться к мужу. Права, права, права... Кругом ты права, а семьи нет! Вот и вся твоя правота!
В итоге она полностью растерялась. Скорее всего, ничего хорошего из этой моей по-пытки не выйдет. Так, может быть, не стоит ждать, а уйти? Не мучить ни себя, ни его? И все мои страдания в последний месяц - это не что иное, как игра в иллюзии...Тогда надо срочно, не дожидаясь его прилета, попроситься к Надежде на квартиру, подать заявление на увольне-ние, перекантоваться и улететь к маме. От этой безысходности она почувствовала себя такой одинокой и никому не нужной, кроме сына и
Ничего другого, кроме как действовать, не оставалось. Назавтра же, созвонившись с Москвиным, съездила за вещами. У нее еще был ключ от его квартиры. Виделись они лишь минуты. Ни у него, ни у нее желания разговаривать не было. Он лишь помог донести чемоданы до такси. В квартире Козьмичева она, не раскрыв их, оставила в прихожке. Все равно уез-жать... Накормила Павлика, уложила спать и села выпить кофе. Во время этого занятия ее застал звонок в дверь. Это был Козьмичев. И они, забыв все свои сомнения, терзания и намеренья, кинулись друг к другу. Как когда-то. На Дальнем Востоке. В Находке. Ведь они сами были не только авторами, но и режиссерами, и исполнителями этой пьесы.
С утра Лена начала ощущать озноб. Решила, что это нервное. Но на другой день, поняв, что заболевает, вместо школы пошла в поликлинику и взяла больничный. Владик тем време-нем съездил в редакцию, отчитался за командировку и попросил Сверчкова позволить ему несколько дней поработать дома - надо было систематизировать набранный материал и разработать план будущего очерка о тружениках Севера. Эти дни Лена и Владик провели вместе.
Глава 20
Касинск
Странное дело, но о том, что случилось с ними за этот год, они не говорили. Он с увлече-нием и со всеми подробностями рассказывал ей о своей командировке. О том, какое впечатле-ние произвел на него Норильск и металлургический комбинат. О людях, с которыми ему довелось встречаться. О впервые увиденном полярном сиянии. О кладбище заключенных Норильлага. И еще о многом, что он увидел в этом страшно далеком северном крае.
Но самым интересным для Лены был его рассказ о пребывании в Касинске. Дело было так. Еще в Норильске стало очевидно, что нарисовать полноценное полотно о людях и экономике севера Красноярского края, не побывав в его центре, им будет трудно. Они с коллегой улетели в Красноярск. Владик, побывав у местных газетчиков, быстро понял, что его пребывание здесь мало что даст, решил махнуть в Касинск. Быть так близко и отказаться от искушения побывать там он не мог! С Версталовым договорился, что уезжает максимум на пару суток, а потом вместе улетают в Москву. Версталов был мужик надежный и понятливый. В редакции об этом знать не должны.
Уже на Касинском вокзале он ощутил волнение. Еще бы! Вернуться в город, где он пере-жил первые муки творчества, радость успеха и встретил Лену! И, пока шел до гостиницы, все спрашивал себя, был ли прав, принимая решение начать жизнь с ней с чистого листа. И отвечал себе, что был.
Устроиться в гостинице, где по обыкновению не было мест, помогло удостоверение со-трудника "Социалистического труженика" - оно произвело на администратора просто магическое впечатление. Там быстро сориентировались и доложили о таком неожиданном госте. Не успел он еще сходить в гостиничный буфет, как в дверь номера постучали. Оказа-лось, что это инструктор Горкома партии.
– С приездом, Владлен Константинович! Вы извините, что потревожил Вас. Меня при-слал товарищ Медный, наш первый секретарь. Говорит, что не так часто в наш город приезжа-ют специальные корреспонденты центральных газет. У меня задание. Во-первых,
перевезти Вас в нашу гостевую горкомовскую квартиру, во-вторых, накормить, а потом, если Вы не против, с Вами хочет увидеться Захар Федорович.– Лихие ребята, - подумал Владик, - на ходу подметки рвут! Ну, и черт с ними!
– Значит, так, - сказал он.
– В Касинске я пробуду лишь сутки с небольшим, поэтому ни-куда меня переселять не надо. Съездить, чтобы поесть, я не возражаю. Захару Федоровичу передайте от меня спасибо за приглашение и скажите, что я здесь по сугубо личному делу, не имеющему никакого отношения к моей работе. Пусть не волнуется. Я не гоголевский ревизор. Единственное, о чем бы я Вас попросил, это провезти меня по городу. Я здесь не был целых восемь лет.
О том, чем он тогда занимался, предпочел умолчать. Так и сделали. А потом Владик еще долго бродил по Касинску сам. Сходил к дому на улице Мира, где когда-то квартировал. Но на месте дома и почти всего квартала стояли новые пятиэтажки. Из старых строений осталось лишь старинное и красивое здание школы, в котором теперь размещалась городская милиция. Стало как-то грустно. Дошел до дома, где жила Лена. Там все было по-прежнему. Теперь можно было пойти туда, из-за чего он, собственно говоря, приехал Касинск - в театр.
Улицы, которыми он шел, к его удивлению и радости, почти не изменились. Шел и ду-мал. Зачем он идет туда? Если для того, чтобы вспомнить прошлые годы, повидать тех, с кем он выходил на сцену, понятно. Но ему вовсе не хотелось красоваться перед бывшими коллега-ми и хвалиться своими достижениями, демонстрировать, если можно так выразиться, столич-ность...
Здание театра в конце знакомой тополиной аллеи открылось как-то неожиданно. Сочета-ние белых стен и снежных шапок на деревьях придавало его облику такую воздушность и легкость, какой он не замечал в те годы. А что? Театр и театр. Не московский - провинциаль-ный. Тогда этим все было сказано. Тогда он просто не задумывался над тем, что этот провин-циальный, непонятно как сохранившийся с начала века театр, приютил его, молодого москов-ского недоучку. Дал ему возможность раскрыть свой талант и, в конечном счете, определил всю дальнейшую жизнь.
Остановился у витрины с репертуарной афишей. Репертуар был скудный. Наряду с со-временной пьесой Геннадия Бокарева "Сталевары", до сих пор значились его спектакли - "Буратино" и "Красная шапочка". Он усмехнулся.
– Очень эти сталевары для Касинска актуальны...
Знакомая старинная дверь легко пропустила его вовнутрь. Вспомнилось, с каким трудом она открывалась и закрывалась восемь лет назад. За столом у двери сидел пожилой сторож.
– Вам кого, молодой человек?
Он посмотрел на сторожа. Лицо показалось знакомым.
Да ведь это Арсений Романович, что играл при нем роли старых большевиков, комисса-ров, но в основном сказочных старичков и Дедов Морозов на Новогодних елках!
– Арсений Романович, дорогой, здравствуйте! Вы меня не узнаете? Я Владик Козьмичев. Помните такого?
Арсений Романович изящным артистическим жестом надел очки.
– Глазам не верю! Точно, Владик! Тот самый рыжий Владик? Обалдеть! Откуда ты? Тогда говорили, что ты моряком на Тихом океане плаваешь... Какими судьбами к нам? Ну и дела! Надолго к нам?
Продолжая по-стариковски суетиться, вытащил из тумбочки электрический чайник.
– Чайку не желаешь?
– Спасибо, Арсений Романович! Я недавно из ресторана... А что, в театре сейчас никого нет?
– Пока нет, но через час утренняя репетиция начнется. Подождешь?
– А как же! Я ведь для этого и пришел... Можно, я пройдусь?
– О чем речь! Пройдись, посмотри... Я ведь понимаю...
Владик медленно шел по периметру фойе и с огорчением замечал, как скрипят старые лиственничные половицы, как "облезло" выглядят оконные переплеты, как кое-где осыпается штукатурка. Из стоявших при нем диванчиков для отдыха зрителей остался лишь один.