Поэзия

         Была ночь.          Японские люди косвенно убили его.          Они сбросили на дядю Эдварда бомбу.          После романа с разведенной женщиной из Сан-Франциско он уехал в Силку, Аляска, работать на аэробазе.          Вот как он умер.          Он работал на аэробазе со все еще забинтованной…

* * * Трубы. Пепел еще горячий. Как изранена Беларусь… Милый, что ж ты глаза не прячешь? С ними встретиться я боюсь. Спрячь глаза. А я сердце спрячу. И про нежность свою забудь. Трубы. Пепел еще горячий. По горячему пеплу путь. «На ничьей земле пылают танки…» …

«Ну вот, наконец, закончился…» Ну вот, наконец, закончился Итоговый ваш урок, И вот, обретая отчество, Шагнули вы за порог. Не знает никто, не ведает, Кем быть и куда спешить… Пусть кто-нибудь посоветует: Как дальше на свете жить?.. Задай-ка свои вопросы вы Любой из ученых глыб– Ньютоны…

Всех убиенных помяни, Россия, Егда приидише во царствие Твое! Этот священный, великий день будет, будет и лик Белого воина, будет и Богом, и Россией сопричастен к лику святых, и среди тех образов, из коих этот лик складывается, образ Савина займет одно из самых высоких мест». [3] Смерть…

Реквием (из поэмы) Памяти наших отцов и старших братьев, памяти вечно молодых солдат и офицеров Советской Армии, павших на фронтах Великой Отечественной войны. 1 Вечная Слава Героям! Вечная слава! Вечная слава! Вечная слава героям! Слава героям! Слава!! …Но…

Рай Самыя вясёлыя і галасістыя салаўі — на вясковых могілках. Напэўна, таму, што і днююць, і начуюць ня ў гнёздах, а ў душах маіх спрахлых дзядоў. Яны ж, як сьведчыць тутэйшы народ, былі самымі жыцьцярадаснымі і жартаўлівымі людзьмі на Палесьсі. I бярозы тут самыя белыя……

 Что я понял в жизни? Что всё нами сделанное, сказанное, продуманное и прочувствованное живёт с нами всегда. Что надо постоянно учиться: сначала учиться находить истину, а потом учиться жить по ней. И ещё понял, что важнее этой задачи ничего нет.  Какие дальнейшие планы? Продолжать учиться, с благодарностью…

«О, налей сегодня чашу…» О, налей сегодня чашу, виночерпий, дополна, Ибо смерть — пустая чаша опьяненным без вина! Можешь душу взять, по телу дай испить блаженство рая, О, яви же благосклонность, чашу мне налив до края! Не молись, благочестивый, о спасении моем! Одержимость…

Я как бы сам его не съел! Подать его сюда! Пора с ним рассчитаться! Да я семь шкур с него спущу И голым в Африку пущу!..» Покинув шумный дом, шатаясь меж стволов, Как меж столов, Идёт Косой, шумит по лесу тёмной ночью: «Видали мы в лесах зверей почище львов, От них и то летели клочья!..»…

«атом атом милый атом…» атом атом милый атом обернись скорей солдатом сядем в бабки мы играть барски жамочки жевать на листве под балдахином задохнемся керосином прикрути скорей фитиль репетилов: это гиль жаль что неродное слово атом атом жди второго он хрусталик разобьет…

Именно в таком виде — как цикл стихов — он будет напечатан только через полвека, в сборнике «Меланхолический страж» (в ином переводе — «Печальный часовой», 1952). Стихи, перевязанные ленточкой, сохранит юная и прелестная в те годы валлонка Марей — Мария Дюбуа, дочка местного ресторатора. Стихи эти были…

И, рискуя головой, зажить жизнью кочевой, У костра, где жизнь – азарт: драк, вина, любви и карт, Конь горяч, судьба – злодейка, честь бесценна, жизнь – копейка. Топнуть, плюнуть, сбросить маску – для героев, а мне – сказка Про бордель – кордебалет, где конца веселью нет, А прекрасные девицы…

И я проклял кровавый футбол, где играют планетой без судей и правил, и любой лоскуточек планеты, к нему прикоснувшись, прославил: И я шел по планете, как будто по Марьиной роще гигантской, и учился по лицам старух — то вьетнамской, а то перуанской. Я учился смекалке,…

Ну а что касается Андерсена, то он в этом номере представлен как художник, наделенный, по выражению Анри Матисса, «искусством рисовать ножницами». Мы благодарим всех, кто принимал участие в работе над номером: переводчиков, редакторский коллектив «ИЛ» и коллег из Дании и России, которые на всех этапах…

Брызги шампанского Пенится опять Шампанское, Бокалы вздрогнули в руках, Раздался нежный тонкий звук, Родная, верится, мы будем счастливы, Опять с тобою мы вдвоем – И нет разлук. Карие глаза горячие Так нежно смотрят на меня, Как будто много лет назад. Родная, кажется, вся жизнь заплачена…

Баллада Пять коней подарил мне мой друг Люцифер И одно золотое с рубином кольцо, Чтобы мог я спускаться в глубины пещер И увидел небес молодое лицо. Кони фыркали, били копытом, маня Понестись на широком пространстве земном, И я верил, что солнце зажглось для меня, Просияв, как рубин на…

Когда пленительных созвучий В душе вскипает торжество, Что мир мне этот злоебучий И обитатели его? ………………………………… Судьба ли в этом виновата, Слепой ли рок тому виной – Меж нами пропасть в три обхвата, И восемь метров глубиной. Или очень непринужденно приплетает классику: Убрав с утра пол-литра…

Мистическое посвящение Герцык не связано с модным увлечением соловьевской софиологией или софийной мистикой (как у Блока или Белого) или преодолевающим половые разграничения дионисийством Иванова — оно совершается как приближение к становящейся мифом отцовской фигуре. «Другое» для Герцык — это Он, Бог…

Многие области науки он считал искусством не более виртуозным, чем само искусство. Оттого мог позволить себе такие высказывания: «Дант произвел головную разведку для всего нового европейского искусства, главным образом для математики и музыки»; «Дант может быть понят лишь при помощи теории квант» (черновые…

С природой была связана воистину кровными узами, любила ее – горы, скалы, лес – языческой обожествляющей и вместе с тем преодолевающей ее любовью, без примеси созерцательности; поэтому с морем, которого не одолеть ни пешком, ни вплавь, не знала, что делать. Просто любоваться им не умела… Была равнодушна…