Книги из серии "Рассказы"

Лида опять значительно посмотрела на квартиранта. И улыбнулась. — У вас есть сигаретка? Квартирант вконец смутился и сказал, что он не курит. И сел с книжками к столу. Потом сидели родственным кружком, выпивали. Студент тоже сидел вместе со всеми; он попробовал было отказаться, но на него…

В Чебровке тоже была церковь, но явно позднего времени, большая, с высокой колокольней. Она тоже давно была закрыта и дала в стене трещину. Казалось бы - две церкви, одна большая, на возвышении, другая спряталась где-то под косогором,- какая должна выиграть, если сравнить? Выигрывала маленькая, под косогором.…

Рита ушла. Витька стал ходить по комнате — радиолу не завел: без радиолы сердце билось в радостном предчувствии. Потом помнит Витька: пришла подружка Риты — похуже, постарше, потасканная и притворная. Затараторила с ходу, стала рассказывать, что она когда-то была в цирке, «работала каучук». Потом пили……

— Это вполне понятно, — сказал Володя. — Этого надо было ожидать. Это — один к одному. — Но почему? — очень притворно удивилась девушка. — Разошлись дороги… И разошлись, как в море корабли, — Володя посмеялся и стряхнул пепел в алюминиевую неудобную пепельницу внизу. — Это так же естественно, как…

— Ну-ка дай сберегательную книжку, — потребовала она. Посмотрела, вздохнула и еще раз горько сказала: — Скважина. С неделю Андрей Ерин, столяр маленькой мастерской при «Заготзерне», что в девяти километрах от села, чувствовал себя скверно. Жена все злилась; он то и дело получал «скважину», сам тоже…

— А про меня в газете писали, што я, хромой, на машине работаю! — тоже закричал Веня. И постучал себя в грудь кулаком. — У меня пятнадцать лет трудового стажу! — Ничего, он тебе там пригодится. Веню опять взорвало, он забыл страх. — Где это там?! Где там-то, курва? Ты сперва посади!.. Потом уж…

Один выискался. – Перепиши вот это своей рукой, а в конце все распишитесь. А я вам за это три скворешни сострою с крылечками. Ребятишки так и сделали: один переписал своей рукой документ, все трое подписались под ним. Дерябин заклеил письма в два конверта, один подписал сам, другой – конопатый…

— Плохо приняли, что ли? — Да сперва вроде ничего… Ведь я же не так поехала-то, я же деньжонок с собой повезла. Вот дура-то старая, ну не дура ли?! Ну и пока деньжонки-то были, она ласковая была, потом деньжонки-то кончились, она: «Мамаша, кто же так оладьи пекет!» — «Как кто? — говорю. — Все так пекут.…

Григорий поубавил наступательный разгон, решил, что, пожалуй, стоит поговорить повнимательней. — Погоди. Ну, а как бы ты поступил, будь ты хозяин… то есть, не хозяин, а… — Понимаю, понимаю. Как? Пришел бы к нему домой, к подлецу… От него дома-то все плачут! «Вот что, милый друг, двадцать четыре часа…

Колька шепотом сказал что-то и пошел на улицу. Минут через десять противно застрекотал пускач (пусковой моторчик) его трактора, потом глухо взревел двигатель… — Поехал, — сказал один лесоруб. Другие промолчали. Митька Босых, деревенский вор в прошлом, поэт, трепач и богохульник, ругался в кабине…

Макар посмотрел красный безымянный комочек, поздравил родителей… И те, конечно, схватились перед ним — каждый свое доказывать. — Иван!.. Иванов-то нынче осталось — ты да Ваня-дурачок в сказке. Умру — не дам Ванькой назвать! Сам как Ваня-дурачок… — Сама ты дура! Счас в этом деле назад повернули, к старому.…

— Спасибо за капсюли. — На здоровье. Сам бы поохотничал сейчас… — вздохнул фельдшер и почесал лысину. — Но… но отпуск только в августе. Колька вышел за ворота, остановился. Долго стоял, глядя вдоль улицы. Повернулся и пошел обратно. — На капсюли-то, — сказал он фельдшеру. — У меня своих хоть…

— За что же ты мне пометочку сделаешь? — Сделаю пометочку, ты придешь ямы копать под опоры, а тебе скажут: «Э-э, голубчик, а у тебя тут… Нет, скажут, нам таких не надо». И все. И отполучал ты по двести рублей на своих ямах. Так что нос-то особо не задирай. Он, видите ли, лаяться будет тут… Дерьмо, —…

«Кого же это? — подумал Филипп, вглядываясь в людей. — Из какой-нибудь деревни, что вверх по реке, потому что не слышно было, чтобы кто-то поблизости помер. Только почему же — откуда-то везут? Не дома, что ли, помер, а домой хоронить везут?» Когда паром подплыл ближе к берегу, Филипп узнал в одном…

— Ничего, — сказал парень. — Один здесь? — Один. Ты уж спрашивал. Парень ничего не сказал на это. — Садись. Чайку щас поставим. — Отогреюсь малость… — Выговор у парня нездешний, расейский. Старика разбирало любопытство, но вековой обычай — не лезть сразу с расспросами — был сильнее любопытства.…

Девушка знала, что она не бог весть как даровита. Но ведь думает она о том, какую трудную жизнь прожил этот старик. Вон у него какие руки… Опять морщины! «Надо работать, работать, работать…» — Вы завтра придете сюда, дедушка? — спросила она старика. — Приду, — откликнулся тот. Девушка поднялась…

За столом разговор пошел дружнее, стали уж вроде и забывать про Глеба Капустина... И тут он попер на кандидата. - В какой области выявляете себя? - спросил он. - Где работаю, что ли? - не понял кандидат. - Да. - На филфаке. - Философия? - Не совсем... Ну, можно и так сказать. - Необходимая…

— Наши здоровы? — спросил Степан. — Ничо, здоровы. Как сиделось-то? — Ничо, хорошо. Работали. — В шахтах небось? — Нет, зачем — лес валили. — Ну да. — Ермолай кивнул головой. — Дурь-то вся вышла? — Та-а… — Степан поморщился. — Не в этом дело, тять. — Ты вот, Степка… — Ермолай погрозил согнутым…