Атрак

Гвардия выждала половину дня, пока воинство Севенголя уводило осадные машины на восток-северо-восток, а после двинулась сама прямиком к тому месту, где находились врата. Бог войны принялся испытывать троих своих учеников, обрисовывая боевые положения, а после спрашивая, как бы они поступили. Изредка к ним присоединялся кто-нибудь из воителей гвардии. Но, как и ожидалось, их ответы приводили только лишь к гибели отряда.

Так они шли до сгущения сумерек. Асон и не думал сбавлять темп. «Пока над миром властвует ночь, — планировал он, — Нужно будет захватить врата. Дождаться рассвета, смять наступление противника, а потом уже двинуться занять восточную часть города. Желательно сделать это, пока светло, чтобы к ночи успеть закрепиться и начать отслеживать передвижения противника. А уж потом под прикрытием наших лучников двигаться ко дворцу, уничтожая остатки тех, кто осмелился ещё поднять оружие на защиту города» Всем такой план пришёлся по душе.

Однако его воплощение с самого начала было осложнено тем, что на обманный манёвр отвлеклась только лишь незначительная часть воителей. Большинство яростных дикарей скопилось рядом с руинами врат. Как и говорил Дракалес, их разумы настолько затмил гнев, что они оказались неспособны придумать какие-либо тактики. Так что Асон тут же скомандовал занять возвышенные позиции на уцелевших частях стен и вести обстрел оттуда. Однако с внешней стороны вскарабкаться на них было невозможно, а, чтобы проникнуть во внутреннюю, нужно было сначала туда пробиться. И вот здесь вот как раз таки начались затяжные бои. Появились раненные, чего так давно не было в гвардии Асона. Однако генерал не собирался ослабевать натиск. Увидев это, Дракалес присоветовал войсководителю отступить. Но тот воспротивился. «Как знаешь, — пожал плечами бог войны, — Во-первых, потери будут огромные. Во-вторых, не увидишь перспектив для дополнительных манёвров» Вторая причина очень заинтересовала Асона, так что он приказал отступить, и тут же понял, в чём была задумка. Яростные защитники ринулись следом за отступающим воинством, уступая позиции и открывая проход для лучников, которые могли занять выгодное положение, чем они, конечно же, поспешили воспользоваться, после чего преимущество было уже на стороне захватчиков. Но даже так понадобилась почти что целая ночь, чтобы избавиться от противника. Очень уж живучими сделал их пламень ярости. И вот, когда восточная часть небес начала приобретать признаки рассвета, гвардейцы могли перевести дух. Многие были ранены. Шестеро убиты. Асон обратился к Дракалесу: «Что мы сделали не так? Почему у нас потери?» Ваурд ему отвечал: «Когда сражаются два народа, равных по силе, потерь не избежать никак. Ты же повёл своё воинство против врага, который превосходит тебя во много раз. Но ты победил в этом сражении. Так что ты сделал всё правильно» Генерал хотел возразить что-то ещё, однако нашёл в себе силы подавить эту слабость, ведь понимал, что за него сейчас говорит отчаянье. После того, как Дракалес отстранился ото всех и принялся всматриваться в архитектуру города, к нему подошла Золина и заговорила: «Я не встретила никакого сопротивления, будто бы они вовсе не воители» — «Что ты хочешь услышать от меня? Очередное подтверждение того, что ты — самый сильный воитель во всех мирах? Просто если бы гневное воинство сражалось только лишь против тебя одной, тогда всё обошлось бы без потерь. Но противник, влекомый своим мороком, нападал на всех подряд. За то время, пока Лакиза сразила бы всех до единого, от остальных не осталось бы ничего. Но то, что лучники заняли выгодные позиции, послужило огромной поддержкой. Да ты и сама это видела» Чуть помолчав, она спросила: «Сразимся?» Тарелон впился в неё своим взором, чтобы понять, не стала ли она зависима от сражений, о чём его предупреждал совсем недавно Уар. А то ведь может случиться так, что, помогая своей ученице взрастить боевые навыки, он лишь ввергал её во власть порока. Но нет, призывало её в сражение отнюдь не сердце, но разум. Однако прозревал могучий взор то, что желание учиться было не единственной причиной, по которой она призывала его на битву. Что бы это могло значить, понятно не было. А потому, посчитав это какими-то человеческими заморочками, принял боевую позицию.

Поздним утром состоялось ещё одно сражение. Небольшой отряд защитников явился к вратам и напал. Однако лучники, паля сверху, расправились с ними достаточно быстро. Так что ближних боёв было очень мало. Асон посчитал это хорошим знаком для того, чтобы ринуться к следующей ключевой позиции. Сражения с Дракалесом пока что оканчивались только лишь поражениями Золины. В принципе, это было свойственно для простых смертных. Они, глядя на противника, не видят ничего, кроме лишь внешней оболочки, а потому научить кого-нибудь из людей начать делать различия в изменяющейся личности противника было невозможно. Однако наследник Атрака понимал, что перед ним вовсе не человек. А, значит, она способна улавливать эти еле заметные изменения во внутреннем лице. Тем более он видел крошечные изменения в её поведении. А это значило, что у неё начинает это получаться. Да, обучать её мастерству владения оружием было очень просто. Тем более под действием духа войны. Когда он ставил перед ней задачи с применением тактики, она лишь с самого начала путалась. Но теперь на каждую загадку она предлагает три-четыре отгадки. Но здесь, в мастерстве угадывать личность (не говоря уже о том, чтобы менять собственную личность), она встречала препятствия. Наверное, окончательно усвоить эту способность может только лишь воитель Атрака.

Гальторин, как и полагается стольному городу, был огромным, а потому захватчики истратили один день и половину ночи, чтобы достигнуть восточного квартала. Раньше здесь располагались различные пекарни и хранилища зерна. Однако сейчас эти постройки заброшены и выглядели довольно обветшалыми, как будто бы прошла целая вечность. Здесь также располагались жилые дома, в которых обитали гальторинцы. На обычных людей гнев распространялся не так сильно, как на воителей. А потому эти мужчины, женщины и дети не торопились враждовать с теми, кто пришли захватить земли северные. Однако и своей неприязни не скрывали. Асон посетовал на то, что его соглядатаи забыли предупредить, что здесь ещё обнаружены эти люди. Один из невидимок сказал, что не увидел в них опасности, а потому просто-напросто позабыл о них, когда стремился со своим докладом обратно в лагерь. Делать было ничего, пришлось оставить тут всех лучников, а к ним приставить защитников, который будут сражаться в ближнем бою. Глядя на Гальторин, залитый ночной тьмой, генерал стал составлять план действий. Сейчас патрули противника очень хорошо видны, потому что они пользовались факелами. Они скопились в большом количестве на северо-западе, там, где располагался дворец. Асон прикинул расстояние и был уверен в том, что, если выманить гвардейцев советника чуть подальше, то лучники могут достать до противника и поддержать. Так вот под прикрытием стрелков воители получат хороший опыт ведения войны и проложат путь к поражению противника. Пока будет длиться это сражение, Дракалес будет биться с Ангором и заберёт, в конце концов, его дух гнева. Однако генералу не давало покоя другой отряд вражеских гвардейцев, который располагался на юго-западе. Что они там делали, он не понимал, однако побаивался, как бы во время решающего сражения они вдруг не двинулись сюда, к позиции лучников. Конечно, их было очень мало, однако, если с ними объединятся мирные жители, это может составить большую проблему. Оставить здесь ещё воителей ближнего боя означало уменьшить их количество в решающей схватке. Дракалес подсказал ему прибегнуть к помощи соглядатая. И Асон послушался этого совета. Двое невидимок были посланы к этому незначительному отряду, чтобы в случае каких-то подозрительных передвижений один помчался предупредить генерала об этом, а другой, как мог, принялся бы задерживать их. Дождавшись, когда ночь начала превращаться в утро, Асон скомандовал наступление.

Главная дорога шла вдоль жилых домов. И люди, которые проживали в этих домах, с явной неприязнью глядели на тех, кто проходит мимо них. Асон, вглядываясь в эти лица, искажённые злобой, испытывал такой же гнев. Сейчас они приближались ко дворцу советника, где находился источник этого самого порока, поэтому каждый ощущал, как это гнетущее чувство пускает корни в их сердце и пытается воздействовать на них, как это было тогда, ещё в Снугде. А ведь воители помнили, как им сложно было в тот раз. Поэтому каждый укреплялся в решимости противостоять этому давлению. Но, конечно же, больше всего их защищало присутствие Дракалеса. Покоривший часть гнева бог войны рассеивал огромное количество этого духа. Он не разрушал вражеское воздействие целиком, чтобы гвардейцы учились побеждать свой гнев, ведь войной должны править здравомыслие и тактика, но никак не презрение к противнику.

Бог войны понимал, что подобного рода воспитание воителей, по сути своей, является пустой тратой времени, ведь человек не вечен. Придёт время его жизни завершиться, и все наставления уйдут вместе с ним в могилу. И только лишь бессмертные, воскрешённые из таких людей, сумеют сохранить все эти наставления. Однако даже так то, чему эти люди обучаются сейчас, будет бессмысленным после того, как они обратятся в нежить, потому что мы не подвержены гневу. Однако ничего Дракалес поделать не мог, ведь среди боевых кличей не было такого, который мог бы даровать смертным вечную жизнь. Хотя кто знает? Быть может, после того как он покорит алчность и безумие, ему откроется такая способность. Ведь, поглотив дух гнева, он сумел слить его со своими божественными силами, в следствие чего перед богом войны открытой стала возможность нового боевого клича. С помощью этого выкрика ваурд мог вселить этот самый дух гнева в тела воителей, так что они будут не просто воодушевлены, но прямиком усилены, как словно в один миг они все обратились в воинство Атрака. Однако Дракалес не торопился испытывать получившийся результат слияния сил на гвардейцах, которыми он окружён, потому что осознавал и даже ощущал, что эта способность не завершена, что нужно поглотить остатки гнева, которые живут в Ангоре. А уже после этого с помощью полного понимания духа войны можно приступить к испытаниям. Но даже сейчас ваурд мог предположить, насколько могущественным получится этот клич. Он будет настолько силён, что даже мёртвые встанут на его сторону, объятые этим самым духом гнева. Более того, пока действует этот клич, гнев станет новым духом для безжизненного тела. Мертвец будет движим этим духом и будет столь же могущественен в битве, как и те, кто получили этот самый дух ещё при жизни. И всё это только лишь ожидало впереди.

Утро постепенно сменилось полднем, а после превратилось в сумерки, которые перешли в ночь. Дворец советника значительно приблизился, никаких происшествий не происходило. Асон и гвардейцы продолжали бороться с гневом. Дух Дракалеса продолжал хранить их разумы от враждебного настроя ума, а тела — от их насущных потребностей. На протяжении всего похода по враждебным землям никто из них не испытывал усталости, жажды, голода или сонливости. Когда не было боёв, они чувствовали себя хорошо. Когда начиналось сражение, они начинали чувствовать себя ещё лучше. И бог войны понимал, что поступил неверно, оберегая их от всех этих трудностей, ведь без него им пришлось бы справляться со всем этим своими усилиями. Да, пришлось бы тащить с собой тяжёлый обоз провианта, пришлось бы делать привалы, отдыхать, выставлять стражу и начинать каждый день с воодушевляющих речей, чтобы поднять боевой дух. Но это было бы так долго, так муторно. Тем более, идя на защиту Снугды, Адин не подготовил своё воинство к такому. А потому, чтобы штурмовать Северные земли и Гальторин, в частности, ему пришлось бы вернуться в Каанхор, собрать все эти припасы и, самое главное, потратить на это огромное количество времени. Когда как владыке войны хотелось завершить поскорее путь познания себя. Это было тяжким бременем. Что может быть тяжелее для вестника войны, проносящегося, словно неудержимый вихрь, словно жуткий катаклизм, словно неотвратимое бедствие, нежели тягостное плетение времени и медленное продвижение вглубь вражеского оплота. Будь он один, давно бы уже призвал Орха и Гора, а после обрушился бы на эту столицу неудержимым вихрем, жутким катаклизмом и неотвратимым бедствием, а после смёл бы всех и всякого, кто встанет у него на пути или окажется поблизости. Он бы уничтожил Ангора, даже не заметив этого. А после поглотил бы дух гнева и покорил бы эту силу себе. Но нет, воля его отца состояла в другом. И он обязан был исполнить её, чтобы стать истинным богом войны. Хотя, опять-таки, Дракалес не совсем понимал, как возня с этими ничтожными людишками поможет ему стать истинным воплощением битвы, настоящим Победоносцем. Он прошёл обучение у Коадира, Уара, Татика и Лиера. Нет такого существа во всех мирах, которое смогло бы одолеть его. Теперь нужно было использовать эту силу для того, чтобы увековечить имя нового бога войны. Но Дракалес настроился выполнить волю своего повелителя. И вот в этом он как раз таки видел победу над самим собой — исполнить слово того, кто стоит выше него. И это его сейчас вело по столь долгому пути.

Под конец ночи дворец советника стал ещё ближе. Дракалес глядел на самую вершину, рассматривая, как конвульсивно извивается дух гнева, сочащийся из стен этой постройки. Он всё ещё принадлежал другому существу, а потому ваурд не мог протянуть свою руку и просто взять его. Нужно было победить того, кто находится там. Асон приостановил шествие, чтобы ещё раз всё обсудить. План оставался прежним: навязав ближний бой тем, кто охраняет дворец, воители станут отступать, выманивая неистовых стражников подальше от источника гнева и поближе к позиции лучников, чтобы получить от них поддержку. По возможности не убивать никого. Основная цель — помочь богу войны проникнуть внутрь и дать ему возможность сразиться с Ангором. Конечно, в глазах Дракалеса этот план был никчёмным, ведь он просто может сквозь строй противника ворваться туда, раскидывая всех и всякого, однако сейчас он должен быть обычным воителем, который подчиняется своему генералу. А потому он согласился с этим.

Под утро раздалось два боевых клича Дракалеса. Первый укрепил захватчиков, второй ослабил защитников, потому что близость к источнику гнева делал их во много раз сильнее, чем всех тех, кто встречались раньше. Ваурд присоветовал генералу вести оборонительную тактику, чтобы снизить потери, потому что эти воины будут в разы сильнее предыдущих. А ещё он сказал, чтобы в передних рядах сражались Золина, Асаид и Вихрь, чтобы большинство ударов противников приходилось по ним, и они могли отбиваться. Двоим своим ученикам он дал дополнительные указания, а девушке ничего не сказал, потому что она и так была сильнее какого бы то ни было человека в этом мире.

Волна вражеских защитников налетела на стену захватчиков, и началось сражение. Генерал чуть-чуть опоздал давать команду на отступление, а потому в битву были ввязано больше воителей, нежели предполагалось. Сразу же пошли потери. Но дух гнева, который лишь краем касался разума войсководителя, сыграл в этот раз даже на руку, потому что он не стал щадить воинство, а дал хладнокровный приказ начать отступать под прикрытие лучников, которые расположились на восточной возвышенности. Троим пришлось отдать свои жизни, чтобы помочь основному воинству успешно отступать. Двоих спасли Золина и Асаид, бросившись наперекор вражескому натиску. Отбив своих сополченцев, они тут же устремились назад, вслед за остальной гвардией. Гневные воители даже не задумывались над тем, что тут происходит. Пелена ярости затмила их рассудок, и они лишь послушно шли в ловушку, приготовленную для них. Золина достигла генерала и сообщила, что эти воины более устойчивы. Возможно, придётся навязать и ближний бой, когда враги угодят в ловушку, чтобы одолеть их. Генерал принял эти сведения и сказал, чтобы она продолжала отбиваться от наступающих сил противника.

Дракалес, выждав, пока площадь близ дворца советника совсем опустеет, ринулся внутрь. Настала пора положить конец нечестию и присоединить Северные земли к Южным.

Всё внутри дворца было перевёрнуто и разрушено, как будто бы война бушевала также и тут. Композиции доспехов разбросаны по всему главному залу, коллекционное вооружение тоже валялось вокруг, вместо того чтобы висеть на стене, как и полагается. Ваурд знал, что оно ненастоящее. Гобелены с гербами северной династии были изодраны, из-за чего понять, что там, было невозможно. Престол владыки был пуст. Однако Победоносец знал, где искать советника. Тот находится в личных покоях Мармара. Ваурд чувствовал это, а потому направлялся именно туда. Однако всё же их встреча состоялась не там, потому что Ангор почувствовал приближение бога войны и сам двинулся ему навстречу. Спускаясь по одной из лестниц, что находилась на противоположной стороне длинного зала и уводила на верхние уровни дворца, он не говорил ни слова. С виду он был обычным человеком с чёрными волосами и аккуратной лёгкой щетиной. На себе он носил богатую одежду чиновника, а на поясе у него висел самый настоящий меч. Дракалес какое-то время разглядывал его, точнее, силу, которая сочилась из него. Гнев пытался воздействовать и на самого Дракалеса. Однако что для ваурда какое-то там чувство? Тем более после того, как он покорил его половину? Возвысив голос, он произнёс: «Вот и миг триумфа. Славься великий Дракалес, который покорил гнев и предал гибели всех своих противников. Я прошёл свой путь познания себя. А ты? Тебе есть что сказать, нечестивый Ангор?» Но тот безмолвствовал, продолжая спускаться по лестнице. На его лице проступала ярость, однако движения были плавные и медленные, как будто бы человек сопротивлялся, когда как гнев, обитавший в нём, действовал против его воли. Ваурд, поняв, что собеседник ничего не ответит ему, поднял с пола одно из коллекционных оружий и сказал: «Тогда прими смерть с честью». Эти слова как будто были боевым кличем, потому что сразу после этого человек извлёк свой меч и не приготовился к сражению. Изящный двуручник с инкрустированными в ручку драгоценными камнями лёг в огромной руке ваурда как одноручный. Тарелон ожидал, когда Ангор займёт боевую позицию, чтобы сражаться, однако тот лишь встал перед своим противником, даже не подняв клинок. Ваурд выждал ещё немного, но, поняв, что больше ничего не произойдёт, напал первым. Этот удар должен быть первым и последним по всем признакам, ведь человек даже и бровью не повёл, чтобы предпринять хоть какие-то действия: отбить нападение или же избежать его. Но нет. Он так и стоял с опущенным мечом, а вот рыжий дух, который скопился над ним, словно кукловод над своей марионеткой, делал всё это за него. Двуручник Дракалеса ударился о что-то твёрдое. Потому что дух двинул одной из своих частей наперекор удару ваурда. И в тот момент, как нематериальное должно было пройти сквозь материальное, гнев обрёл воплощение. Лишь на миг. Но этого было достаточно, чтобы ударить клинок о клинок, чтобы он не достиг цели. Вестник войны обрадовался этому, ведь понял, что этот бой будет не таким простым и лёгким, как могло показаться. А потому перестал удерживать свои способности. Налетая на противника, ваурд наносил удары с немыслимой скоростью и точностью. Ни один взор не мог бы уследить за его движениями. Однако у духа нет глаз, а потому, каким бы ни был удар бога войны, тот всегда встречался с преградой, которая не позволяла забрать эту никчёмную жизнь. Но стоит также сказать, что и дух этот пытался наносить удары, которые так же не достигали своей цели, ведь ваурд был достаточно ловок, чтобы уходить от таких простых, хоть и сильных ударов.