Атрак

Часть 10

С тех самых пор по Каанхору поползли слухи о возвращении багряного воинства. Многим это словосочетание понятным не было, ведь кого станет интересовать сказание, чья достоверность подвержена сомнению? Однако с тех пор, как воитель в красных доспехах стал появляться на глазах у заворожённых людей, многие пересмотрели своё отношение к этой истории. И проблемы с исполненными желаниями начинали истаивать. А между тем, день войны близился.

Золина стоит на развилке. Три дороги пред ней: одна ведёт прямо на север, вторая заворачивает на запад, третья — на восток. А над ними три горы воздвигаются. И на вершинах гор тех стояло трое облачённых в мантии исполинов. Девушка понятия не имела, где она и что ей нужно было делать, как вдруг зашевелился первый горец — он стянул с главы капюшон, и взору воительницы открылось знакомое лицо — это был один из учителей Дракалеса, кого ваурд именовал Уаром. Злобная маска блеснула оранжевым светом, и со стороны северной дороги послышался конский топот. На горизонте показалось неисчислимое множество наездников, а во главе их был виран северный, чей лик был искажён яростью…

Золина пробудилась раньше, чем закончился сон — она разорвала его с помощью силы разума. Тренировки с Дракалесом оказывали на деву непредсказуемое влияние, что порой ваурду мнилось, как словно пред глазами его стоит не человеческое создание, но воительница Атрака. Не теряя времени на борьбу внутри себя, пытаясь отыскать причины, почему она не должна рассказывать своё сновидение учителю, пробудившаяся сразу же обратилась к сидящему на полу исполину: «Началось. Боевой марш двинулся. Нужно готовиться» Дракалес разомкнул глаза и сказал: «Кто пробудился первым?» — «Северный. Гнев» — «Не страшись его пришествия, ведь пройдёт ещё немало времени, прежде чем он переступит границу с военными мыслями. Постарайся забыть то, что тебе приснилось сейчас, а с завтрашним днём мы приступим к сбору воинства» Однако ж Золину терзали также и другие мысли, а потому она даже не попыталась заснуть. Дракалес, зная о том, сам обратился к ней: «Стало быть, имеется ещё нечто, о чём ты умолчала, но теперь над чем ломаешь голову» — «Верно. В том сне… я стояла на перекрёстке трёх дорог: уводящих на север, запад и восток. Над дорогами этими воздвигались три горы, а на вершинах тех гор стояли трое высоких в мантиях: тёмно-красного, тёмно-зелёного и тёмно-синего цветов. Пока я думала, что же мне надо сделать, громила в тёмно-зелёном одеянии вскинул капюшон, и я узнала в нём маску твоего учителя по имени Уар, а дальше началось боевое шествие отрядов по северной дороге во главе с вираном яростным… Дракалес, неужели твои учителя причастны к тому, что три вирана восстанут на нас?» — «Всё верно, Золина, потому как мир в землях этих был крайне непрочным, и только предназначение удерживало вас от войны. Моё же пришествие стало сигналом к тому, что события, которые были запланированы много веков ранее, должны свершиться, и теперь мир исчез. Грядёт эпоха войн. Но не страшись, ведь с вами я. Адин и государство его выстоят. И даже, более того, оно воспрянет над иными странами и будет мир извечен в землях этих» Поверив слову Дракалеса, девушка спокойно улеглась на место. Однако сон её не скоро настиг, ведь долго она измышляла над словами своего учителя.

Поутру ваурд явился к тронному залу Адина и стал дожидаться окончания беседы управителя с тремя посыльными из других городов, которые явились в Каанхор ранним утром. Это были гонцы вирановых наместников наиболее крупных городов Южного государства. Поняв, что пришествие тарелона для его страны значит неминуемое начало войны, его величество задумался о том, чтобы призвать на помощь воинство Гармандура, Севенголя и Рафида. Однако долго медлил с этим делом, и несколько дней назад вернулся к вопросу этому и разослал в три города послов с просьбой о помощи. Теперь же пришли ответы. Дракалес застал речи последнего из гонцов, но по напряжению, которое рисовалось на лице вирана, понял ваурд, что дела не так хороши, как ожидалось: «… три сотни, не больше. Проблема с набегами диких животных на окрестные деревни так и не улажена. Хищники множатся очень обильно, и часто случается так, что звери забредают в деревни в поисках поживы. Три сотни от силы может выделить Рафид» Потирая свою бороду, которую Адин недавно стал отращивать, ответил: «Неутешительные вести. Если уж случится так, что соберётся на войну с нами вся страна, не говоря уже о союзе стран, мы вряд ли сможем дать им достойный отпор. Но пусть будет так, как есть. Восемь сотен воинов в общей сложности не помеха на бранном поле, — далее Адин обратился к ваурду, — Что ты скажешь на это, друг мой? Устоим ли мы со столь малым подкреплением против троих виранов?» Отвечал на это Дракалес ему так: «Если бы три управителя объединились против тебя, я бы присоветовал собрать на оборону всякого мужчину иль даже женщину, которые способны сражаться и не струхнут при виде вражьего воинства. Но прошлой ночью Золине явился сон вещий, в котором было дано предупреждение. Управитель северный выступил. И он несёт с собой гнев» Глаза Адина вдруг сделались круглыми, как у совы, и виран вострепетал: «Что ж ты вчера об этом не сказал?! Нам нужно готовиться к войне, — далее он обратился к гонцам, — Скачите к трём наместникам и просите у них выслать воинства больше, чем было обещано! Мармар приближается» Раскланявшись, трое мужчин умчали прочь из дворца, а виран сделался спокойным, говоря: «Как думаешь, мой ход сработает?» — «Непременно. А теперь услышь, что тебе незачем волноваться по поводу грядущей войны, потому что воинство Мармара невелико. Этим вираном правит гнев, что есть наивеличайшей из ошибок в деле войны, потому как не нужно ненавидеть врага. Гнев лишь станет туманить разум, путать мысли, не давать строить тактики и размышлять над манёврами. Возненавидев тебя, Мармар уже обрёк сам себя на поражение. Он непредусмотрительно отнёсся к сбору воинства, он не стал возводить планы и обходные пути. Тур э нуол — вот его девиз. Поражение и забвение. В таком случае тебе поможет одолеть врага холодный разум. Запомни, прощённый виран, что не стоит недооценивать врага, ровно, как и страшиться его. Не нужно питать ненависти или снисхождения. Ты должен делать то, что велит тебе разум: если ворвался в твою страну он — срази его. А если одумался и свернул с пути — отпусти с миром. Если твой разум будет по-иному как относиться к Мармару, будь у тебя хоть воинство, двукратно превосходящее противника, ты падёшь. Но с тактикой и продуманными ходами ты сумеешь победить и в одиночку яростного противника» Глубоки были мысли Адина в тот миг, так что, договорив слова свои, Дракалес удалился.

К полудню вся гвардия (за исключением городского патруля, ведь Каанхор пребывал ещё в волнении от происков эджага) была собрана на главной площади. Тысячи воителей и одна воительница располагались в боевом порядке, показывая свою доблесть и готовность к обороне. Это был лишь ещё показательный сбор. Дракалес и Асон проходили по рядам воителей, рассматривая их: генерал внешне, Дракалес заглядывал в душу. Войсководитель управителя выглядел статно и со всей серьёзностью подошёл к делу. Всякий был безупречен в глазах грозных наблюдателей. Позднее явился сам владыка. В своём боевом доспехе он выглядел величественно. Понял тарелон, что это обмундирование есть наследственные регалии, которые носил сам Астигал (потому что в таких же доспехах прадед нынешнего вирана и был изображён на монументе): шлем-каска с открытым лицом и конским хвостом на затылке; трёхпластинчатые наплечники; на кирасе красовался герб Южного государства, тот самый, что лицезрел ваурд на гобеленах в палатах Адина; обоюдоострый меч с гардой в виде дракона, а рукоятью был его хвост. В общем, Адин подавал вид истинного полководца. Но своим мундиром он не стал хвастаться, хотя тарелон и почуял, как приятно сделалось на душе Адина в тот миг, как услыхал изумлённое перешёптывание среди гвардейцев, и увидел, что его сравнивают с монументом Астигала. Однако невзирая на это, он достал карту, и они с Дракалесом и Асоном стали рассматривать возможные пути наступления врага.

«Обороняющемуся легче одержать победу, — говорил Асон, — Ведь его защищают стены и окружает безысходность — если воители не смогут дать отпор, то отступать им будет некуда, а, значит, они приложат все усилия к тому, чтобы не дать противнику прорваться» И хоть бог войны не придерживался оборонительной тактики, с генералом был всецело согласен, однако добавил к тому: «Не стоит уповать на стены и щиты, если враг надвигается на нас. Разумнее будет двинуться к границам и дать отпор там, — палец Дракалеса указал на самую северную точку, которая рукой вирана была подписана как «Снугда», — Потому как цель наша состоит в том, чтобы не только одолеть врага, но и не позволить ему сокрушить то, что Астигалом было возведено» Отвечал виран: «Слова истинного стратега. Но с чего же ты взял, что Мармар двинется напрямик через Снугду?» — «Гнев правит Мармаром. Это состояние души не позволит ему мыслить здраво, а потому владыка северный изберёт дорогу помпезности и станет крушить всё, что попадётся на его пути» — «В таком случае мы должны прибыть в эту деревушку быстрее Мармара. Асон, объявляй сбор. Я же отдам необходимые распоряжение в моё отсутствие» Дракалес занял место в строю, а генерал принялся командовать гвардейцами, выстраивая их в боевом порядке и раскрывая план действий. Вскоре вернулся Адин. С ним было много слуг, а с одним из них он вёл беседы о том, как стоит вести себя в его отсутствие. Другие несли с собой запас провизии на дорогу и уносили их к вратам. Докончив небольшой монолог, повелитель отдал приказ распахнуть врата и выдвигаться в путь. Путешествие обещало быть долгим.

Асон и Адин, восседая на лошадях, возглавляли воинство. Следом двигались три кобылы с провиантом. За поводья их вёл генерал. Дракалес шагал наравне со всеми, явно выделяясь из числа обычных воителей ростом и цветом своего снаряжение. От гвардейцев исходил дух войны. Всякий был готов ко встрече с противником. И ваурд считал так же. Хоть он и не успел подготовить этих воителей так, как счёл нужным, однако уверенность в том, что бойцы Южного государства превзойдут всякого, была незыблема. И Дракалес верил в то, что сумеет исполнить своё предназначение.

Люди переполошились, вызнав о том, что гвардия выдвигается на войну. Это слово давненько не возникало на устах обитателей Каанхора. И многие страшились того, что бедствие это может докатиться до них и унести с собой. Однако всякое сомнение с сердец стирало присутствие Дракалеса. Могучий бог войны, о чьём присутствии наслышан всякий в столице и за её пределами, одним своим видом вселял надежду в сердца людские. И трудно было сказать: было это влияние духа войны, которым окружён Дракалес, или же человек сам усмиряет своё волнение, заверяя себя в том, что ваурд не даст вирану потерпеть поражение. Гневался ли бог войны? Непременно. Ярость в его сердце бурлила негасимым вулканом — ничтожества, не способные защитить самих себя, возлагают свою надежду, свою безопасность, свою жизнь на него, тарелона Атрака, и он уже обязан сделать так, чтобы война не коснулась тех, кто слаб. Однако чёткое видение своей цели не позволяло справедливости превозобладать над беззаконием. А справедливость заключалась в том, что война пожирает слабых и покоряется сильным, когда как в этом случае слабый будет жить, а сильный падёт. Оставив измышления эти, ваурд продолжил путь.

Под вечер воинство изнурилось и пришло в упадок. Адин, настроившись на решительные действия, собирался как можно скорее достигнуть Снугду. Но ваурд подошёл к его лошади и заговорил с его высочеством: «Мне ведомо, что сердце твоё пылает неугасимой тягой поскорее положить конец ещё не начатой войне, а потому и скачешь ты без продыху вперёд. Да вот только взгляни на воинство твоё — измаялось оно и вряд ли кто из них сможет в таком состоянии повергать врага. Остановись же, и пусть твои люди отдохнут и отведают пищи» Поглядел виран на плетущихся позади, и вид изнурённых воителей погасил его гневный пыл на сердце, так что скомандовал он сделать привал и как следует отдохнуть. Понимал Дракалес, что ноша Мармара пытается накинуться на Адина, а потому решительно настроился не спускать глаз с его величества, выискивая в поступках и словах его намёки на влияние гнева. Это и было испытание тарелона — ни гнев, ни алчность, ни безумие не властны над сердцем воителя багряного воинства, однако союзников ваурда три порока этих смутить вполне способны, потому должен был Дракалес оберегать всякого, кто идёт на войну, от влияния разрушительных сил гнева, алчности и безумия.

Присутствие Дракалеса воодушевляло воинство, так что отдых продлился недолго. Сущность Атрака, что исторгал воитель багряного легиона, ускоряла восполнение сил и возрождала тягу к войне. Не успело светило и горизонта коснуться, как путь был продолжен. Адин даже не верил, что они так быстро отдохнули, а потому стал недоумевать и уговаривать своих людей, чтобы они подкрепились как следует. Но всё встало на свои места, когда воитель Атрака рассказал ему о воздействии духа войны. Встревоженным гвардейцам Дракалес присоветовал не обращать внимания на вспышки непонятного гнева, ведь предупредил их о влиянии проклятия Мармара на Адине, а также присоветовал обращать внимание на состояние своего сердца и стараться подавлять излишнее проявление ярости.

Так прошло несколько дней. Дорога, ведущая от главных врат Каанхора на север, огибала все населённые пункты в той части Южного государства, ведь на протяжении всего пути им не повстречались ни один город и ни одна деревня. Управитель на это сказал так: «Мы идём по дороге Мира. В каждом государстве есть такая. Или, по крайней мере, должна быть. Если из какого-нибудь соседнего государства к нам явится гонец или иной представитель, он должен был ступить на дорогу Мира и двигаться по ней, пока не попадёт в столицу. Так он показывает свои мирные намерения, и никто не посмеет на него напасть» Однако приближаясь к приграничному поселению, воители убедились в обратном — ими был обнаружен убитый купец, а рядом с мертвецом стояла совершенно невредимая повозка. Тело бедолаги было истерзано, как словно здесь было нападение хищного животного. Однако Дракалес опроверг этот довод, говоря, что раны на умершем были оставлены явно не зубами и когтями — скорее, холодным оружием. Хотя при осмотре повозки выяснилось, что груз был нетронут и всё так же аккуратно накрыт полотнищем. Вихрь при осмотре тела обнаружил метку, которая имеет отношение к мародёрам, хотя признался, что никаких отметин бандиты не оставляли никогда, а также нашёл странным то, что они не тронули обоз, ведь именно таков смысл каждого бандита. Адин пообещал прислать на это место своих следопытов в тот миг, как они одолеют Мармара, а сейчас требовал продолжить путь. Никто возражать не стал.

В Снугду он вошли ещё спустя четыре дня и застали в деревне переполох. Сельчане претерпевали набеги северян. И вступившее воинство Адина весьма обрадовало их. На поселение напали четверо жестоких воителей Мармара, которые врывались в дома, грабили, насиловали и убивали жителей. Гвардейцы принялись отлавливать их, чтобы предать пыткам и разузнать правду о том, что они тут делают. Но, одержимые неистовым гневом, под влиянием которого они пробыли довольно долгое время, воители Мармара оказали сильное сопротивление гвардии Адина, которое превосходило их числом в тысячу раз. Яростные арбалетчики уподобились диким зверям и нападали на всех без разбору. Трое из воителей прощёного вирана были ранены, но нападавших удалось изловить и пленить. И вот, сидя повязанными на земле, они пришли в себя и явно недоумевали по поводу своего поведения. Чтобы продемонстрировать серьёзность своих намерений, Адин прилюдно казнил двоих пленников и хотел было предать смерти третьего, чтобы под страхом смерти четвёртый всё и поведал, однако Дракалес остановил руку вирана. Конечно, ваурду не было дела до вражьих лазутчиков, и даже более того, он бы сам не прочь предать гибели всех четверых, но на тот миг рукой Адина правила ярость, и это стало причиной, почему ваурд воспрепятствовал смерти соглядатаев Мармара. Но на этот раз развеять кровавый туман в глазах Адина оказалось немного сложнее. Что означало лишь одно — источник ярости был совсем близок. Намерения управителя были приняты всерьёз, поэтому, дополняя друг друга, враги выложили всё, как есть. Это были разведчики неприятеля, которых выслал яростный виран вперёд, чтобы выведать обстановку и доложить его гневливому величеству о положении за рубежом. По словам усатого юнца, они должны были уже вернуться в авангард с докладом о том, что противник на месте замечен не был, но некая неудержимая злоба напала на них, смутила рассудок и подтолкнула к убийству беззащитных людей. Рассказ этот поселил волнение в сердце гвардейцев Адина, и они стали бояться того, что гнев может охватить также их, на что ваурд им отвечал: «Не страшитесь того, что потеряете вы рассудок, ведь я с вами, и да будет дух войны вашим оберегом от смуты Мармара» И дух воителей укрепился. Не страшилась только Золина, потому что во всём уподобилась Дракалесу, и победить её сможет лишь то, что одолеет и её учителя.