Атрак

Дракалес, войдя в чертоги величия, не испытывал на себе гнетущего духа смерти, которым окутана моя обитель. Человек же, если бы и смог добраться в сердце тьмы, окутанное сущностью смерти, не выдержал бы и мгновения — умер бы немедля. И то, что Золина продолжала чувствовать себя хорошо на моём погосте, лишь ещё больше упрочивало её нечеловечность, хотя с виду и нельзя сказать, что она отлична от них. Ваурд обратил своё внимание на меня, а далее глянул туда же, куда был устремлён и мой взор. Тишь сохранялась недолго — бог войны растревожил её, ударив себя в грудь кулаком. Я ответил ему тем же. Золина с интересом продолжала разглядывать меня, ведь во время прошлой нашей встречи ей так и не довелось понять, что произошло. После безмолвных приветствий я заговорил на человечьем наречии: «Мне открыто то, что привело вас ко мне. Должен признать, бог войны, ты мудр и находчив. Сумел-таки отыскать связь в том, в чём другие слепы. И хоть трусливому Адину было открыто то, что другим увидеть не под силу, он оказался слеп. И вот, предо мной стоите вновь вы» Ваурд отвечал: «Адин не является трусом, ведь сердце его открыто мне. Но вот силы твои настолько велики, что смогли обратить его бесстрашие против него. Убери свои колдунства, чтобы он и ещё двое воителей смогли войти сюда» — «Верно ты подметил, сердце его тебе открыто, да и всякий пред глазами твоими будет нагим. Но ты видишь далеко не всё. Ты видишь только то, на что настроен ты. Воинственность, отвагу, мощь… Я же понимаю сверх того. Больше трёх сотен лет, ещё со времён великого Астигала знаком я с людьми, и я знаю, что нет такого человека, который был бы абсолютно бесстрашен. Всякий человек имеет потаённые страхи. Кто страшится мышей, кто — пауков, кто трепещет пред смертью и неизбежностью оной, кто — пред неведомым. Даже воитель, облачённый в броню и опоясанный мечом, страшится за свою жизнь. И отчасти тот страх и есть залог его выживаемости. Бояться для человека свойственно. И лишь вы двое войти сумели, потому что ваши сердца бесстрашны» Я глянул на Золину, пытаясь в очередной раз понять, что за существо предо мной, но и духовный, и физический взоры утверждали, что предо мной лишь человек. Ваурд впал в раздумья, ведь увидел в словах моих толк. Золина же без капли трепета глядела в мои глазницы. Не нужно было и читать её мыслей, чтобы понять: таким образом она лишь безмолвно уверяла меня в том, что в её сердце нет страха предо мной, что в очередной раз подтверждало её человечность, но и одновременно опровергало это. Закончив размышления, Дракалес заговорил: «Что ж, в твоих словах великая мудрость, и я не смогу с ней спорить. Но, думаю, о человеке размышлять можно очень долго, и пусты будут эти размышления, ведь все они падут под натиском войны, не успеет день обратиться в ночь. Но давай же вернёмся к посланию тому. Что значит оно?» Я повторил древние слов: «Зора ну этаут том. Лур зудат Атрак. Смерть не знает поражения. Тень хранит Атрак. Это есть заверение. Некто утверждает, что он хранит тебя, бог войны. И тот самый некто есть дух гибели» Слова эти изумили тарелона, и тот взялся недоумевать: «Не уж то сам дух гибели, он же вестник смерти и беспробудный сон?» — «Именно так» — «Лиер многое рассказывал о нём. Но довольно о былом. Что значит покровительство духа гибели?» — «Никому не покровительствует он, однако за тобой наблюдает, потому что, в конце концов, пути ваши должны сойтись. И дух гибели станет твоим союзником» — «Смерть всегда следует за войной» — «Это лишь красивое высказывание, ведь для вестника смерти не нужна война, чтобы убивать. Союз с духом гибели будет означать, что у вас одно предназначение, которое вы станете исполнять» — «Это весьма необычно. Но ответь же, откуда тебе ведомо столько?» — «В том нет ничего удивительного, ведь смерть создала меня, и мне открыты помыслы моего создателя» — «Расскажи историю свою. Жажду знать я, как существо обращается в бессмертного» И в тот миг Золина с Дракалесом познали историю перерождения воздаятеля. Девушка обрадовалась, поняв, что я и есть тот, кого себе в подражание взяли филины. Но более того её обрадовало то, что она была права — будучи в облике человека, лишал я жизни только ничтожных людей, которые угнетали слабых и немощных. И на её вопрос, почему же бандитам тем возомнилось обратное, я ответил так: «Они лишь пожелали утолить свою гнусную тягу проливать кровь. Против мощного врага руку вряд ли кто из них поднимет, ведь они страшатся смерти, потому переиначили то, что вершил я, и от моего имени творили неблагородие» Последнее слово, которое прозвучало из уст моих, весьма заинтересовало Дракалеса, и он стал расспрашивать меня о благородии. И выяснилось в тот миг, что у нас одни мерки для того слова установлены, потому уверовал бог войны в то, что дух гибели и томелон могут идти одним путём предназначения.

Минуло множество времени, которое провели гости в моих чертогах. Для Золины также стал приятен дух покоя. Находясь вдали от человечьей суеты, она прониклась величием тьмы и смерти, и дух зора стал ей роднее с тех пор. Однако вспомнили они, что Адин и двое учеников его дожидаются снаружи, и вести, которые двое бесстрашных воителей вызнали у меня, также важны для них, потому ваурд и ученица его стали покидать мой мир. И с тёмными благословлениями я отпустил их восвояси…

Наступил вечер. Там, где граница тьмы и зора отступала, лагерем расположились виран и его телохранители, ведь воителям славным пришлось отбиваться от семерых бандитов, которые были потревожены внезапным катаклизмом, что вызвал ваурд, высвобождая дракона. Как уже говорилось, в высокой траве драконьих полей располагается множество скрытых от глаз убежищ разбойников. То, как всполошилась невзначай земля под их ногами, встревожило бездомных стервятников, и они решили оглядеться. Обнаружив лагерь вирана, они подумали, что сумеют всемером одолеть троих и поживиться тем, что найдут у них. Хоть при себе Адин, Асаид и Вихрь имели только небольшой запас провианта, нападение закончилось неуспехом, потому что семеро самоуверенных бандитов лежали мёртвыми возле лагеря. Асаид забылся сном, Вихрь оттачивал мастерство управления мечом, тренируясь с ветром, Адин доедал остатки мясного рулета и вспоминал то происшествие с неугомонной женщиной. Кто бы мог подумать, что такая мелочь в это миг пригодится.

Возвращение Золины и Дракалеса было воспринято с восторгом. Адин даже посмел предположить, что лихо сгубило их. Взяв курс на Каанхор, трое стали слушать двоих о том, что было по ту сторону тёмных враг. Все трое изумились, узнав, что означает то самое загадочное послание. Адин сказал: «Кто-то знал о твоём приходе задолго до того, как это случилось. Некий дух гибели, про которого тебе рассказывали твои учителя. Откуда он вообще мог знать о том, что планировал твой отец? Быть может, смерть и Победоносец — одна личность?» На что Дракалес ему отвечал: «Это не верно, потому что и отец мой, и дух гибели были велики. Скорее всего, они сотрудничали ещё до моего сотворения. И отец раскрыл ему свои замыслы» Удивление также вызвало и то, что я был ранее воздаятелем и убивал только тех, кто был скверным по натуре и ничтожным в своих свершениях. Адин на это сказал так: «С другой стороны ничего удивительного в этом нет. Воздаятель был великой личностью, а потому после смерти он продолжает существовать, равно как и прадед мой. Кстати, Дракалес, не встречались ли вы с ним в Атраке?» Ваурд на это сказал, что из всех ратардов ему открыты лишь четыре имени. И Астигала средь них нет, а после подметил, что, скорее всего, имя его было заменено по усмотрению томелона.

В Каанхор они прибыли спустя четыре дня. Золина поделила на Асаида и Вихря свой провиант, сославшись на то, что ей вовсе не хочется есть, так и не решившись сказать им обоим о том, что она не человек. Двое её друзей с охотой приняли великодушный дар. Город уже спал. Лишь часовые не дремали и несли свой дозор на совесть. Адин хвалил каждого из стражников, кого встречал на пути ко дворцу, ведь воочию убедился в том, что его город находится под неусыпной охраной…

Утомлённые походом к логову тьмы, Асаид и Вихрь предались беспробудному сну. Ваурд не торопился смыкать глаз и входить в состояние медитации. По своему странному обычаю он устроился на городской стене и глядел на звёзды. Золина, не желая спать, приблизилась к нему. Тарелон молчал, как всегда. Но она и не ждала от него слов. Достаточно было того, что бог войны рядом. «Знаешь, — заговорила она, — Мне сон приснился странный. Я помню, что ты мне говорил про сны. Но этот прям из головы не идёт» — «Поведай мне его содержание» — «Я была на бранном поле. Многие ранены. Ещё больше убитых. И все они — воители Адина. Но были и выжившие. Они рвались вперёд, наступая на трупы своих же товарищей. А потом раздался гул боевого рога. Я взошла на ухаб и увидела, как на нас надвигается целое воинство всадников. Их чисто было намного больше нашего. Так что мы проиграли бы — это точно. Но впереди них ехали трое. Никогда не забуду их. Первый, тот, что слева, был очень разгневан. Его лицо такое неестественно-злое, морщинистое. Второй ехал и кричал: «Это всё моё!», а во взгляде — жадность неимоверная. Третий только громко и дико смеялся, словно обезумев. А потом меня разбудил Асаид. В общем-то, вот и весь сон. Знаю, не надо обращать на него внимания и всё такое. Но он был какой-то странный… какой-то настоящий» Ваурд тихо заговорил: «Гнев, алчность и безумие» — «Да-да, эти трое, похожи на то, что ты сейчас сказал» — «Этот сон и в самом деле необычен. Трое, что ехали впереди огромного воинства, есть вираны северный, восточный и западный. Каждый из них восстанет против Адина, чтобы испытать меня. Один будет ненавидеть Адина и иметь перед собой лишь одну цель — убить нашего вирана. Другой взалкает его богатств, которые скопили его предки. Третий лишь обезумеет и пойдёт войной на Адина без причины, влекомый своей одержимостью. И твой сон показал это сполна. То, что он явился тебе, есть явный признак лишь одного знамения — миг этот близок» Девушка, чуть помолчав, ответила ему: «Хорошо, что я тебе рассказала его. Предупреждён — значит, вооружён» Далее Дракалес вновь взялся тренировать Золину. Сражаясь и отдыхая, дева войны познавала все уроки с лёту, что весьма удивляло её учителя. Прозревая в ней неуёмную тягу к познанию войны, он сражался с ней до самого утра. И претерпевая невзгоды новой технологии воспитания войны в ней, девушка поэтапно постигала новые приёмы и росла в глазах тарелона. Встретив рассвет на стенах Каанхора, они направились во дворец, чтобы подготовиться к новому дню. Девушка и по сей миг не желала спать, ощущая необычайную бодрость.

Как и было оговорено, грядущим днём Дракалес приступил к обучению остальных воителей вирана всем премудростям войны. Но путь к согласию не был таким простым, как может показаться поначалу, ведь многие страшились, хоть и уважали ваурда, а потому пришлось Адину и Асону вразумлять сердца нерешительные. Пока шли наставляющие речи, ваурд и трое учеников его не стали терять времени даром, устроив тренировочные бои на главной площади. Тарелон испытывал каждого из своих учеников. Асаид уверенно держался на ногах и уже мастерски орудовал щитом. Вихрь облачился в полный комплект тяжёлых доспехов и сражался в них также искусно, как это было и без них. Им двоим он преподнёс новые уроки, как усилить свои преимущества и полностью скрыть свои недостатки, а после добавил: «Позднее мы вернёмся к ним, а пока что размышляйте над тем, что поняли сейчас, ведь размышление — это не менее важный этап в познании воинского ремесла» Двое воителей устроились подле каменного Астигала и стали размышлять над тем, что открыл им учитель. Но не прошла и минута человеческой жизни, как они уже отвлеклись на более зрелищное событие — поединок Золины и Дракалеса. Умудрённые в военном деле, они уже могли определить на глаз сильного и слабого противника ещё до начала битвы. Зачин тренировки девушки и ваурда они пропустили. Но далее им открылось невозможное. Никто из них не видел ничего подобного. То, с какой скоростью двигались сражающиеся, не поддавалось пониманию. Асаид и Вихрь не успевали даже видеть, как эти двое наносили удары — слышали только, как бьются их мечи. Различные головокружительные приёмы, невероятные выпады, не поддающиеся описанию тактики. Вскоре вокруг монумента прадеда Адина собрались все: сам управитель, генерал, прислуга, гвардейцы. Завораживающий танец смерти в исполнении двоих мечников был просто неописуем.

Представление продлилось недолго. Дракалес, поняв, что все, кто глядел тот в миг за ними, убедились в том, что это происходит на самом деле, остановил поединок, а после обратился к воинству Адина, которое насчитывало более двух тысяч человек. А говорил он им вот что: «Для воина нет более отрадного времяпрепровождения, чем тренировочный бой. Всякий из вас знает, что впервые за столь долгий период существования вашей страны в боевом деле место среди воителей занимает дева. И это было моим решением. Все вы удивлялись этому. И вот, увидели, как искусна она в ремесле ведения битвы, — дева совсем погрязла в смущении и шёпотом просила учителя своего перестать возвеличивать её, но, конечно же, тарелон не остановился, ведь это было неспроста, — Раньше Золина была простой селянкой, которая не знала, с кого конца брать меч. Теперь же она превзойдёт любого из вас в поединке. Есть ли тот, кто желает бросить ей вызов? — Дракалес немного помолчал, — Ваше нежелание терпеть поражение похвально, ведь вы имеете представление о её силе. Но я задам вопрос по-иному: может, отыщутся двое таких, кто желают выступить против неё? Вас будет вдвое больше численностью, — молчание было ответом, — Верно мыслите. Золина и двоим сумеет дать отпор. Но я скажу более того: и десятерым не под силу одолеть её. И вам это открыто. Стало быть, в том, чему я обучу вас, есть великий толк, ведь слабая и немощная дева, которая могла лишиться жизни и не стоять пред вами, обратилась в могучую воительницу, которая готова лишь к победе. Я взываю к вам, воители прощёного вирана, я протягиваю к вам руку, прощёный народ. Том эр нуол. Что выберете вы?» Ото всюду послышались уверенные выкрики «Том!» — воинство было готово принять наставления Дракалеса. И Асон гордился тем, что ему удостоилось чести управлять людьми, которых наставлял сам тарелон.

Однако Адину не довелось лицезреть результатов благородных речей Дракалеса. В самом начале к нему подошёл один из его слуг и сказал, что в Каанхоре объявилось трое людей, которые облачены были в белоснежные латные доспехи, вооружены могущественным оружием и нарекали себя посланниками некоего Сакрааха, утверждая, что якобы они прибыли из иного мира сюда. Адин, взяв с собой Асаида и Вихря, ринулся к новоприбывшим.

Часть 9

Пока воодушевлённое воинство вирана внимало поучениям Дракалеса, Адин прибыл к троим загадочным гостям в небольшую таверну. Их окружил люд завсегдатый и внимал рассказам, переполненным лжи и фальши. Но отнюдь не слова привлекали людей к троим светоносцам, скорее, их щедрость, ведь незнакомцы принялись угощать местных выпивкой и закусками. Прибытие Адина дало понять местным ярыгам, что пришла пора завершать весёлые посиделки. И вот, на управителя и его сопровождающих глядят три пары глаз. Первым, тот, что стоял слева, выглядел угрюмо и мрачновато, невзирая на то, что облачён был он в белоснежную мантию и на голову его был накинут подобного цвета капюшон. Руки его были вложены в рукава, а из расщелины, образовавшейся в месте стыковки, сочился свет, как словно там он держал светильник. Тот, что был посередине, сидел на табурете. Взор его был добр и предрасполагал к беседе. На себе носил он полный латный комплект белоснежных доспехов. А руки, низложенные одна на другую, опирались на изящный обоюдоострый меч с белесной рукоятью и зеркальным клинком. Шлем его не был глухим, скрывая лишь голову и щёки незнакомца. Из височной части выступали нашлемные фигуры в виде двух металлических крыльев, придавая воителю вид посланца божественного. Стоявший справа был крупнее его друзей за счёт того, что носил на себе более тяжёлые доспехи, каких Адину увидеть довелось впервые. Даже Дракалес не был так обмундирован, как стоявший перед ним. Но доспехи были к лицу тому воину, ведь он сам был крепок статью. Шлема громила не носил, а потому казалось, что голова его утопала в груде белоснежного металла. Но даже так Асаид, Вихрь и Адин видели ту жестокость, с которой тот глядел на вошедших. Из-за спины торчали рукояти его оружий. Были они настолько большими, что меч в руках того, что восседал посередине, был просто зубочисткой. Крылошлемый поднялся с места и, подойдя к Адину, протянул руку для рукопожатия, говоря: «Я рад, что вы прибыли так быстро. Меня зовут Сеземал. А это мои провожатые: Казендал и Эльдарал» Лик говорившего стал чуточку приятнее, когда как его спутники оставались всё такими же мрачными и грозными. «Адин, — отвечал ему виран, — А за моей спиной: Асаид и Вихрь, провожатые мои» — «Я уверен, у вас много вопросов к нам: кто мы, откуда, как пришли, чего хотим… Поэтому предлагаю проследовать в вашу крепость, бастион, цитадель, замок или как там называется ваше обиталище» — «Дворец» — «Что ж, пройдёмте во дворец, и там всё станет понятно»

Адин сумел провести гостей по обходному пути, так что трое чудаков не повстречались с Дракалесом. По пути во дворец виран вызнал немногое о них: что они являются членами святого ордена, что они действую во имя всевышнего божества, что они преследуют благородные цели. Остальное они собирались рассказать по прибытии на место. Адина успокоило то, что в своих словах крылошлемый латник использовал слово «благородные», ведь то, как часто это слово изрекал Дракалес, стало неким мерилом: если кто-то идёт с благородием, он заслуживает доверия. Однако не ведал правитель, что и неблагородный станет говорить то же, что и благородный. Чем движим был владыка Южного государства в тот миг, как решил не знакомить пришельцев с Дракалесом, понятно не было, но что-то внутри него удержало от этого поступка. Двое других белых пришельцев были молчаливы. Лишь изредка Сеземал обращался то к одному, то к другому, и те отвечали ему. Правда, услышать голоса Казендала, чудака в капюшоне, так и не довелось, как словно он не пользовался устами, чтобы говорить. «Маг» — догадались правитель и его провожатые.

И вот, стоя в обители вирана, гости должны уже начать беседу. Но крылошлемый только и делал, что ходил по комнате, оглядывая интерьер и всё, что находилось в нём. Чародей занял позицию у окна, громила остался в дверях. Оказавшиеся в середине комнаты Адин, Асаид и Вихрь весьма явно ощущали себя пленниками, взятыми в кольцо. Простояв рядом с книжными шкафами достаточно времени, предводитель троицы заговорил-таки: «Как я погляжу, вы увлекаетесь сказаниями о сатлармах?» «Если честно, — отвечал не совсем довольно Адин, — Я не любитель читать книги. Эта библиотека досталась мне от моего прадеда» — «А зря. Чтение развивает речь. Очень важный талант для оратора… если, конечно, вы таковым считаетесь» — «Ну про себя я ещё расскажу. А вот кто вы, откуда и как сюда пришли, а также с какой целью, мы ещё не услышали» Крылошлемый вытащил книгу с полки и, отыскав нужное место, стал зачитывать: «Вдохновлённый божьей силой, он воздвигал свою длань, объятую святым могуществом, вверх, к небесам, туда, где был источник его вдохновения, и, неся воздаяние, он низвергал на вражину мощь небес и воздавал по делам всякому, кто того заслуживал. Доспехи его сияли, наполненные светом, оружие его не было запятнано кровью невинных, но враги боялись его клинка. На челе его сиял знак благодати божьей, — далее чтец обернулся и, снимая шлем, дочитал, — То был сатларм» И всем открылся тот самый символ божьей благодати на лбу Сеземала. «А, понял: вы сатлармы, — заговорил Асаид, — Мой папа в детстве читал мне такую книгу. А это правда, что вы такие сильные и неуязвимые, что никакое оружие не причиняет вам вреда, а вы можете разломать гранит голыми руками?» Сатларм хлопнул книгой и отвечал: «Ну, конечно же, нет. Наши сказочники любят приукрасить события гротесками и красочными эпитетами. Но и непросты мы. Что ж, вы хотели ответов… Мы, воители и чародеи святого ордена, призваны вершить правосудие, а также искоренять нечестие из различных миров. Мы обошли много измерений, искоренили множество зла, сразили неисчислимое множество тёмных созданий, и вот подошёл черёд вашего мира. Теперь, я надеюсь, все ответы, которые я обещал дать, вы получили?» «Не совсем, — заговорил Вихрь, — Остался ещё один: как вы сюда попали?» — «Ах да. Такую мелочь не грех забыть. Ну, как и все маги, что бродят по вашему миру — через портал» Адин сказал: «Интересно то, что никаких магов в мире нашем не бродит. Лично я не видел» — «Ну так оно и понятно: эти презренные язычники очень хитры и предусмотрительны, словно пресмыкающиеся змеи. Держат в тайне своё присутствие, чтобы в таких мирах, как ваш, где нет магов, никто не приставал к ним: наколдуй это, сотвори то, сглазь моего недруга, приворожи мою любовь. Будь моя воля, мы начали бы искоренять их в мирах, куда направляемся со своей святой миссией. Но Сакраарх велел не трогать их. Поэтому и вы можете не стараться пытаться вычислить их. Вам ни за что не отличить чародея от простого человека» — «Позвольте узнать, а кто такой этот Сакраарх? Это какой-то бог?» — «Не какой-то, а единственный и истинный бог. Тот, кому должны поклоняться все люди, перед чьим именем должны трепетать все другие существа. Тот, кто положит конец скверне и нечестию» — «И вы хотите навязать нам свою религию? Хотите, чтобы мы поклонялись Сакраарху?» — «Мы расскажем вам о его величии, а уж присоединяться или нет, решать уже вам. Либо вы принимаете протекторат нашего всеславного святого, либо отвергаете его и остаётесь один на один против опасностей, которые могут прийти из-за границ вашего мира. Среди вас уже завелись шарлатаны. И это первый признак того, что в ваш мир начинают проникать те, кто могут навредить вам» — «Вы так легко говорите об этом, хотя сами едва тут появились. Я, живущий в этом мире уже более пятидесяти лет, могу с уверенностью заявить: чудес в нашем мире нет. Нет ни тьмы, ни зла, ни магии, ни богов» Казендал усмехнулся, и все обратили взор на него. Тот покачал головой и заговорил тихим, но отчётливым голосом, в котором слышна была насмешка: «Как же, нет… Хватит выглянуть в окно, чтобы увидеть чудеса, ваше высочество» Адин подошёл к сатларму и, заглянув ему черед плечо, увидел там Дракалеса, который тренировал его воинство. Того, кого пытался он скрыть от посторонних глаз, сам же и выдал неприятелю. Поняв, что скрывать присутствие ваурда больше не получится, виран ответил: «Ну, за исключением одного бога войны, который свалился на нас как снег на голову» «Бог войны? — пробасил Эльдарал и направился поглядеть в окно, — Нет других богов, кроме Единого. Стало быть, вы язычники, а тот, кто посмел назваться богом, самозванец» Колдун вовремя покинул место подле окна, когда как Адин не увидел в этом намёка, продолжая глядеть за Дракалесом. Громила оттеснил ничтожного по сравнению с ним владыку и стал взирать на тарелона. Адин оскорбился выходками гостей, но поборол злобу, подступившую к его сердцу. «Расскажите об этом самом Датароле, — попросил Сеземал, — Очень уж нам интересен этот бог войны» Адин заприметил, что сатларм знает больше, чем показывает это, ведь вслух имя ваурда он не произносил, когда как крылошлемый назвал имя его отца. Потому-то Адин и решил запутать потенциального врага: «Да чего тут рассказывать? Прибыл из другого мира, говорит. Является тамошним богом войны и великим наставником. Сюда зашёл посмотреть, что да как. А, убедившись, что тут обитают достойные воины, решил остановиться и потренировать моих гвардейцев. А я что, безумец, чтобы отказываться от столь щедрого предложения? Ну вот, собственно, и всё. Мало говорит, много делает — мне нравится он» Рассмеялся Эльдарал: «Вот за что вы мне нравитесь, люди, это за ваше чувство юмора. Ну как можно было вообще такую нелепицу сочинить? «Прибыл из другого мира», «Является тамошним богом войны», но самое забавное «Зашёл посмотреть, что да как». Ну и смехотворен же ты, властелинчик» Вихрь явно подавал признаки раздражённости и готов был кинуться в сражение с громилой, однако голос Казендала, звучащий у него в голове, пресёк этот необдуманный поступок: «Эльдарал одной рукой поднимает над землёй монументы, вдвое превышающие его ростом, а нрав его вспыльчив, так что, совершив это, ты отделаешься лишь смертью» Пока эти речи вливались в разум Вихря, чародей, излагавший их, был недвижен, и вовсе казалось, что не только бездействует, но и не думает ни о чём. Но мародёр прислушался к совету, подметив, что громила этот и в самом деле ему не по зубам. Скорее, этот исполин будет в самый раз для Дракалеса или же для них с Асаидом. Между тем Адин отвечал сатларму: «А чего тут смешного? Дракалес этот сам мне всё это рассказал» — «Тогда ты ещё более смешон, раз поверил в эту чушь» Терпение Адина начало переполняться, но заговорил крылошлемый, и речь его была более сносна, нежели его сподвижников: «Остановись, лармуд, ты раздражаешь их, — громила лишь усмехнулся, а далее предводитель сатлармов обратился к Адину, — Мы, служители Единого, не признаём других богов. Однако ваш гость из другого мира заинтересовал нас. Разреши мы поговорим с ним, чтобы узнать истинные намерения его» Однако громила перебил речь Сеземала: «А чего разрешение-то просить? Пойдём и поговорим. Но для начала…» В следующий миг Эльдарал спрыгнул с окна.

Золина, как никто другой, умудрённая в боевом ремесле, стояла, сложа руки, и глядела за тем, как ведутся тренировки. Ваурд начинал с простецких движений, показывая своим ученикам, как нужно правильно наносить удары и уходить от контрударов, пытаясь сделать так, чтобы тела воителей заучили движения эти и свершали их без участия разума. Но вскоре Золина отвлеклась от созерцания за ходом тренировок, ведь взор её обратился к окну Адина, где она видела могучего некто. Опёршись на подоконник, громила глядел за тренировками. И дева не сводила с него глаз, ведь впервые видела кого-то подобного. Потом вдруг белый некто взобрался на окно и спрыгнул вниз. Но не успели его стопы коснуться земли, как громила обратился в молнию, которая направилась прямиком в Дракалеса. Не успела дева понять, что произошло, как исполин в латных доспехах оказался лежачим на земле, а ваурд выставил кулак назад. Девушка усмехнулась, поняв, что нерасчётливый самозванец попытался напасть на тарелона, но бог войны оказался проворнее, предусмотрительнее и стремительнее. Тренировки пришлось остановить. Следом за Эльдаралом на месте происшествия появились остальные сатлармы: первым перед лежачим предстал Казендал, появившись из ниоткуда. Сеземал спрыгнул с окна и добрался до своего сподвижника на своих двоих. Чародей и предводитель подняли глаза на Дракалеса и повстречались с оранжевым огнём ваурда. Золина почувствовала, как наполнились сердца их в тот миг страхом перед богом войны. Оранжевые зрачки постепенно расширялись, пока не заполнили глаза целиком. Сатлармы явно не понимали данного знамения, но страха в сердцах их прибавилось заметно. Повернувшись к ним целиком, он стал сжимать руки в кулаки, и всякий почувствовал, как накапливается мощь ваурда в его туловище. Золина уже раз ощутила что-то подобное, как словно внутри бога войны рождается неимоверная мощь, способная сокрушить весь мир. В тот раз за этим последовала череда земных содроганий, вследствие чего драконье поле перестало быть полем. И воительница забоялась, как бы подобное или чего похуже не случилось и теперь. Двое светоносцев только с ужасом глядели на то, что делал бог войны, не имея сил встать и бежать прочь. Прибыли Адин, Асаид и Вихрь. В отличие от сатлармов, они избрали более привычный способ покинуть дворец. Адин также понял, что рождение силы внутри Дракалеса не приведёт ни к чему хорошему, а потому попытался остановить то. Но ваурд не слышал тех слов. И тогда виран возвысил голос: «Остановить, сын Датарола, ведь, свершив это, ты не пройдёшь путь познания себя!» Как словно тайное заклинание были слова эти, ведь, услышав их, Дракалес усмирил своё могущество, и Орх с Гором, которые начали уже принимать физические формы, исчезли из рук ваурда. Золина с облегчением выдохнула. На лице Сеземала вновь появилась приятная улыбка, а лик Казендала погрузился во тьму его капюшона. Заговорил тарелон, и голос его был очень раздражённым: «Что ищут трое из рода сатлармов в землях этих? Почему свободно шагают они по миру, что им не принадлежит? Адин, скажи мне, славный виран, почему ты не выдворил этих ничтожных фанатиков прочь, как только ты увидел их?» Отвечал на эти речи крылошлемый: «Как видно, досточтимый бог войны незнаком с таким словом, как учтивость. Осторожнее, божок, а иначе оглянуться не успеешь, как святой орден придёт в этот мир и сровняет всё тут с землёй» Дракалеса начинали забавлять люди с чертой характера под название «угрожающие угрожающему», ведь выглядело это очень и очень нелепо, а потому он принялся отвечать на речи высокомерного сатларма с ещё большей воинственностью, однако чувствовалось в словах ваурда скорее насмешка, нежели угроза: «С нетерпением буду ожидать возвращения вашего после того, как вас выдворят отсюда. Мне открыто, сколь ничтожны вы, а потому с удовольствием подниму мечи свои, чтобы истребить побольше таких, как вы, ничтожеств» Задора в лице Сеземала поубавилось, и отвечать богу войны он не стал. Однако заговорил Адин: «Мне не совсем понятная ненависть твоя к ним. Среди книг Астигала мною были найдены сказания о сатлармах. Стало быть, мой прадед с почтением относился к ним» — «Кто именно отыскал книгу на твоей полке: лично твоей рукой она была изъята из числа стоящих там иль один из этих ничтожеств это сделал?» Взор Адина пал на крылошлемого, и понял ваурд, что тем самым повелитель указал на него, а далее заговорил тарелон: «Теперь же ты понял, что сатлармы подстроили всё так, как будет выгодно им, и в моих словах нет толку» На переполох явился Асон и стал расспрашивать Золину, что тут происходит. Тем временем Адин отвечал Дракалесу: «Но ведь они идут с благородием, как с ним идёшь и ты» — «На словах они красноречивы, спору нет, ведь сказания о сатлармах, неких вдохновлённых безымянным божеством людях, весьма красноречивы и гротестичны. В них превозносится герой, с кого они и берут образ, но лишь образ. В душах они испорчены высокомерием и жадностью, похотью и властностью, когда как на самом деле они лишь обычные ничтожества, скрывающие свои скверные деяния за светлой сущностью. Читая и размышляя над выдуманными событиями и героями, они полнятся лживостью и лицемерием. Так что им легче придумать себе мнимое поприще и шествовать по несуществующему пути, нежели заниматься истинными делами» Не вытерпел Сеземал слов этих и, поднявшись с колен, ведь склонился он над Эльдаралом, стал отвечать: «Довольно, еретик! Ты уже излил достаточно грязи на наши священные мундиры! Ты заплатишь!..» Не стал ваурд дожидаться окончания высокомерных речей сатларма, но усмирил его быстрым, но лёгким ударом кулака. Рухнув наземь, только тогда этот святоша замолк. Казендал не скрывал своего изумления. Выпрямившись, он стал взращивать в своём сердце страх перед тем, что и ему доведётся испытать на себе удар ваурда. И хоть бог войны решил наградить его тем, что не причинит ему вреда, ведь тот был на удивление малословен, но трусливость этого чародея заставила тарелона не делать исключений. Смакуя неизбежность расплаты, Дракалес надвигался не спеша, наслаждаясь смятением на сердце мага. Тот попытался остановить бога войны с помощью своих чар — выставив руку вперёд, он направил мощь своих колдунств на багряного воителя, однако ничего не произошло, магия не послушалась мага. Ваурд усмехнулся: «Твои чародейства ничтожны против духа войны, мерзкое создание» В испуге Казендал желал было убежать от неминуемой расплаты, но воитель, схватив его за руку, спас от неминуемой гибели. Ведь, если бы чародей бросился наутёк, ваурду пришлось бы прикончить его. А так, он остался на месте, и по закону Атрака не должен быть убит. Как бы ни пытался исчезнуть сатларм, бог войны одним своим присутствием рассеивал любые чары, которые пытался сконцентрировать в себе маг. И попытавшись изобразить потерю сознания, сатларм рухнул наземь, закатив глаза. Но ваурд на это не купился и продолжал держать его за руку, насмехаясь: «Негоже перед воителем смыкать глаза и предаваться сну. Проснись, лентяй, и прими вызов судьбы, как это сделали твои союзники. А если не в силах победить, так прими же поражение достойно. Или взови к своему божеству, и пусть благодать сойдёт на тебя, чтобы ты смог одолеть меня! — далее Дракалес возвысил голос к небесам и обратил свои речи к Озин’Валу, — Эй, там, сверху! Твои слуги и посланники унижены передо мной, перед богом войны! Приди же и защити их, о могучий и всеславный безымянный бог!» Слова бога войны выглядели совершенно серьёзными, однако все, кто созерцали за происходящим, стали насмехаться над трусливым сатлармом. И Адин более прочих смеялся над ними, ведь лишь мгновения назад они подавали вид высокомерных посланников божьих, вели себя так, словно за их спинами стоит незримая, но могучая сила, а теперь тарелон потешался над ними, и никто пришёл, чтобы остановить его. Не дозвавшись до совести притворившегося, ваурд схватил его подмышку, Эльдарала схватил за руку и, волоча громилу по земле, направился во дворец, говоря: «Пусть кто-нибудь возьмёт третьего и проследует за мной. Упрячем их в темнице до времени, пока они не очнутся или их всевышний не соизволит снизойти к ним, чтобы вызволить из заточения» На эти речи воители вновь ответили дружным хохотом. Сеземала схватили Асаид и Вихрь, а далее потащили следом за Дракалесом. Адин и Золина последовали за ними.

Первым на холодный пол тюремной камеры улёгся чародей. Он всё продолжал притворяться спящим. После него Дракалес уложил Эльдарала, следом за ним свалился Сеземал. Оружия воителей были изъяты и осторожно под надзором Дракалеса уложены у противоположной стены по ту сторону решётки. Последним клетку покидал Асаид. И как только все повернулись спиной к притворщику, тот вскочил на ноги и, выставив руку вперёд, со всей яростью попытался произвести что-то из разряда своих колдунств, направив их в спину щитника. Но по выражению лица, которое сделалось в следующий миг, стало понятно, что ничего не последует за этим. Не оборачиваясь, ваурд сказал: «Забудь о своих сверхъестественных заклятьях, потому что моё прикосновение, в отличие от моего присутствия, не блокирует твои способности, а лишает тебя их…навсегда» Но Дракалес намеренно сказал это, ведь всё дело было именно в его присутствии. Пока он стоит рядом, чародей не сможет использоваться свои магические способности. Такова сущность воителей Атрака, что дух войны, которым они все осенены, лишает враждебных чародеев связи с эфиром, так что они не могут производить свои чары. Серьёзный лик бога войны не оставлял сомнений в сердце чародея, что он теперь стал обычным человеком, а потому Казендал просидит в заточении долгое время. И хоть силы его вернутся, он будет предполагать обратное и попыток совершать бегство предпринимать не станет. Далее Адин запер клетку, и пятеро собирались покидать темницу, когда Казендал прильнул к металлическим прутьям, говоря, и чуялось в словах этих отчаянье: «Освободите, прошу… Без своих способностей я не выживу в своём ордене. Они меня выселят и отправят в пустыню. Вам я стану служить верой и правдой» Адин взгляну на Дракалеса, и в глазах его застыл вопрос, на который ваурд поспешил ответить так: «Сатлармы лживы и нечестивы. Лишь время покажет его намерения» И далее они покинули темницу…