Атрак

Хоровод мыслей и приёмов ещё крутился в голове воителя. И унять эту чехарду было не так уж и просто. Но более того, Дракалес никогда не усмирял её, полагая, что такова его сущность, сущность войны. Теперь же настало время остановиться, что было почти невозможно после того, как битва уже началась. С людьми всё обстояло легче — это понял ваурд, ведь с ними он не ввязывался в столь жестокую схватку, а оттого и не требовалось останавливаться. Здесь же всё гораздо сложнее. Он уже настроил своё сердце воевать, он уже заставил всё своё тело напрячься, а взор расфокусироваться. Теперь нужно было поступить иначе. Теперь ему надо было остыть. И постепенно раз за разом боевой раж уходил, равно как вражеская стать умалялась, так что вскоре тот оказался вдвое ниже Дракалеса. Но понял бог войны, что бдительности терять нельзя. Стоит ему возненавидеть врага или прибегнуть к сложным оружейным приёмам, как противник тут же вырастет и сделается ещё сильнее. Лишь боевая хитрость и знания о противнике должны одержать верх, что было очень сложно, ведь в тренировочных боях ваурд привык блистать как раз таки навыками Уара. Придумав некоторые возможные стратегии, тарелон двинулся испытать их на противнике. Лжедракалес также двинулся ему навстречу.

В мыслях всё оказалось куда как легче, нежели на деле. Рука, привыкшая к изощрённым методам войны, по рефлексу применяла манёвр Прокладывателя смертного пути и Убийцы ненавистных врагов, отчего враг лишь подпитывался своей мощью и рос в размерах. Также и не питать к нему ненависти было не таким уж и простым делом. Но и тут во всём виновата лишь привычка, потому что хоть Дракалесу и открыта мудрость Коадира, что нельзя ненавидеть врага, но уважать, сам же молодой томелон не часто вспоминал её во время сражения. Потому он и наставлял свой разум здесь и сейчас. Когда всё шло гладко, враг делался тощим и сгорбившимся, так что в сражении том часто доходило дело до заключительного удара. Но во время его свершения враг делался вновь сильным и отбрасывал победителя. Оно и понятно, ведь перед добиванием в сердце воителя растёт презрение к противнику, что сродни ненависти, которой и питается гневный дух. Шесть раз Дракалес повергал подобным образом противника, и шесть раз тот восставал перед самой своей смертью. А последний раз так вовсе воспрянул и сделался выше прежнего, ведь очередная неудачная попытка возбудила ярость, которую бог войны так тщательно пытался сдерживать. В тот миг ваурд впервые применил отступательную тактику, уворачиваясь от вражеских ударов и парируя их. И тогда, когда противник сровнялся с ним по стати, тарелон сменил тактику на атаку и в седьмой раз добил-таки противника…

Теперь он располагается на бранном поле. Перед ним распростёрто тело Мармара, но теперь в нём нет духа ярости. «Значит, всё это сражение было лишь сном» — пришла первая мысль на ум. Подняв глаза, он увидел, что изумлённые взоры Золины и Адина устремлены на него. В тот миг они поняли, что воитель снова с ними, поэтому девушка сказала: «Слава Атраку, ты с нами! Быстрее, пока они не поубивали друг друга!» Ваурд глянул туда, куда указывает ученица, и увидел, как воинство прощёного вирана стоит в боевом порядке друг напротив друга, но по изумлённым лицам их стало понятно, что борьбы не будет. Некоторые лежали раненными, иные были вовсе сражены намертво дружественным клинком. Подавляющее большинство павших были жителями Снугды. В живых остались только те, кто противостоял не гвардейцам, но соседям. В следующий миг лязг валящихся из рук мечей и щитов ознаменовал окончания безумного сражения. Некоторые принялись рыдать, иные с недоумением поглядывали на окровавленные руки. Асаид боролся с Вихрем. Его доспехи были истерзаны множеством ударов от своего друга, которые он не успевал блокировать щитом, когда как щит, получивший больше повреждений, оказался даже не поцарапан. Вихрь выронил боевой цеп и копьё, которыми он пытался пробить защиту своего друга, а далее принялся просить у него прощение. «И всё же не сон» — понял воитель. «Что это было?» — глаза вирана выпучились от удивления, ведь теперь, когда всё стихло, его разум до конца осознал, что мгновения назад его войско сражалось между собой. «Боевое безумие, — отвечал ему Дракалес, с интересом поглядывая на свои кулаки, — Которое теперь подчинено мне» — «Безумие? Но разве это не удел Иртура?» — «Правитель восточный подвергнется обычному безумию, когда как Мармар объят был гневом, которое отныне в моих руках будет иным его воплощением. Именно воздействие этой силы испытало твоё воинство. Но я сумел одолеть дух вражды и покорил его. Отныне всякий, кто бросит мне вызов, повстречается с боевым безумием, а нам останется лишь стоять и смотреть, как противник побеждает сам себя» — «Что ж, хоть какая-то положительная новость за это время. Получается, что эта способность поможет нам победить Иртура и Гамиона?» — «Быть может, всё так и будет. Теперь же тебе нужно поговорить с народом, потому что победа далась нам не без потерь, и сердца отважные полнятся скорбью и печалью» И Адин направился к народу, чтобы поговорить с ним.

Ночью Дракалес стоял в самой северной части Снугды и глядел в сторону, откуда пришли Мармар и воинство его. Теперь, когда в его сущность вплетён гнев, он ощущает эту силу там, впереди, во вражеском государстве. Рыжий дух ещё не иссяк. Он поглотил только лишь часть его. Остальная продолжает метаться из стороны в сторону, продолжает влиять на умы и сердца людей. В Северном государстве ещё остались враги. И, если тарелон хочет завершить свой путь познания себя, ему нужно положить конец правлению этого нечестивого духа. Война только лишь начинается. Адину необходимо не ослабевать натиск. Нужно собраться с силами и напасть на вражескую страну. Пока эти мысли витали в нём, к нему подошла Золина: «Хотела бы я назвать эту битву славной, но почему-то на душе нет спокойствия, как будто бы мы не победили вовсе» — «Потому что мы и не победили пока. Мы сражаемся не с людьми, а с пороками. И смерть Мармара не означает смерть гнева. Этот нечестивый дух всё ещё правит Северными землями. Как только мы низведём это гнетущее чувство, вот тогда-то и можно будет объявлять о победе» Воительница глядела в целиком оранжевые глаза Победоносца и понимала, что он видит гораздо больше, чем она думает. Поэтому на какое-то время меж ними образовалось затишье. Однако теперь его разорвал Дракалес. Переводя свой взгляд на неё, он менял своё зрение с боевого на обычное. В тот миг, как два оранжевых зрачка глянули на собеседницу, он заговорил: «Твоя воодушевляющая речь была хороша. Ты правильно использовала то, что тебе даровано. Более того, тебе пришлось преодолеть саму себя, перешагнуть через свою человеческую сущность и возвыситься над собой. Отчасти такая внутренняя победа придала сил и тебе самой, и твоим словам. Ведь эта победа воодушевила в первую очередь тебя. А уж потом ты смогла передать это воодушевление другим через свои слова, и воинство воспрянуло над собой» Девушка была польщена такими словами, а потому отвечала: «Ну так… Пример у меня перед глазами. Я лишь сделала то, что, как мне думалось, сделал бы ты» — «Вполне. Только я обошёлся бы одним боевым кличем. Но ты использовала то, чем обладала, и достигла с помощью этого необходимых результатов. Нужное слово, сказанное в подходящее время, обладает большой силой. И эта сила сподвигла воителей перестать трепетать перед противником, собраться духом и сделать первый шаг к победе. Это похвально весьма, — чуть помолчав, ваурд продолжил, — Есть в тебе сокрытая сила, о которой ты не знаешь. Да и мне пока что ещё не дано знать о ней. Но по определённым признакам я могу понять, что ты одарена чем-то, некой сущностью нечеловеческой» «Как Адин?» — подхватила его слова Золина. Дракалес, чуть призадумавшись, ответил: «Нет же. Виран свой дар получил. Когда как ты была рождена с ним, как словно ты некто больше, нежели человек. Существо, очень похожее внешне на обитателей этого мира, но превосходящее всех их» — «Я бы, конечно, поспорила с тобой, но ты видишь больше меня. И ты не знаешь, кто я? Что за существо такое?» — «О многих народах рассказывал мне Лиер, но ни на кого из них ты не похожа. Для урункрока ты стройна весьма. Для хоргана высока. Отличает тебя от сик’хайя отсутствие змеиных признаков. От презренных ульфов — длина твоих ушей. Ты — человек. И все внешние признаки только лишь подтверждают это. Но, глядя на твою душу своим взором, я вижу, что ты и не человек» — «Тогда кто же?» Чуть призадумался воитель, глядя в широко распахнутые глаза собеседницы, а после спросил: «Когда ты поднимаешь голову к небесам, видишь ли ты соцветие эфира? Ощущаешь власть над подарком Йора? Осознаёшь то, что иная?» Золина поспешила посмотреть вверх, чтобы попробовать разглядеть магическое пространство, но тут же ответила: «Нет. Я ничего не вижу» — «Стало быть, ты не ленгерад. Лиер рассказывал, что некоторые сариномы принимали облик человеческий. Но я вижу, что ты состоишь из плоти и крови, что нет в тебе признаков дара Ксариора. А потому совершенно очевидно, что ты не одна из них, не механизм» — «Тогда кто же я?» — «Тайна эта пока что сокрыта от меня, — ваурд устремил взор вдаль, на север, — Но если ты не будешь останавливаться в познании самой себя, тебе это может открыться. Более того, если ты продолжишь развивать свои способности, то, быть может, я стану обучать тебя мастерству боевых кличей» — «Что-то, если честно, я смутно представляю, как мой голос может выкрикивать воодушевляющие слова» — «Ты многого не знаешь о боевых кличах. Об истинных боевых кличах» Дальнейшие их разговоры касались этого мастерства, и так они стояли и разговаривали до рассвета. А Дракалес наблюдал за ней и видел, что Золина, и в самом деле, сильно отличается от человека. Без продыху сражалась она с воинством Мармара. А потому сейчас ей бы в самую пору провалиться в беспробудный сон, поддаться этой слабости и отдыхать целый день и целую ночь. Но нет. Дева бодра и полна сил, когда как мужчины все сейчас отдыхают от этого сражения. Даже Асаид и Вихрь, избранники Дракалеса, сейчас спят. Но она, как будто бы вкусив истинной битвы, лишь восполняла свои силы в этом сражении, но никак не растрачивала их. А даже сейчас, когда он объяснял ей, как именно устроен истинный боевой клич, видно было, что она прилагала все умственные усилия, чтобы постараться понять это. Даже её разум не испытывал утомления. Уже начало светать, но он видел, что её тело наполнено силами, а разум был способен думать и воспринимать то, что лежит за гранями человеческого понимания.

Их разговор был прерван подошедшим Адином: «Я даже не сомневался, что первыми, кого я увижу бодрствующими, будете вы двое» Дракалес приветствовал вирана по-атраковски, ударив правым кулаком в свой левый нагрудник. Тот ответил так же, после чего тарелон отвечал: «Война ещё не окончена, досточтимый виран. То, что я покорил гнев, открыло мне, что этот порок ещё не сокрушён. Государство павшего вирана полнится этим нечестивым духом. А это значит, что не будет покоя твоим землям, пока мы не сокрушим его целиком» — «Я понял, ты хочешь сказать, что мало нам убить Мармара. Для полной победы над Сереным государством нам нужно захватить его» — «Именно так всё. А потому, как только твои воители придут в себя, собирай их. Нам не нужно ослабевать натиск» Адин тяжко выдохнул, дав понять, что его мнение расходится с мнением бога войны. И следующие слова это подтвердили: «Я понимаю тебя, славный воитель, ты желаешь как можно быстрее завершить свой путь познания себя и стать полноправным правителем Атрака, но пойми, что мы только недавно пережили тяжкий бой. Мы понесли большие потери. Нам нужно время, чтобы восполнить силы и воспрянуть духом. С того момента, как мой прадед был благословлён твои отцом, мы не знали войн. А единственной проблемой, с которой я сталкивался, были насильники да убийцы. Мы не умеем вести войны» Дракалес внимательно глядел на управителя, на то, как он распинается перед ним, словно гонец, принёсший плохие известия. В душе ваурда зарождалось презрение к нему. Однако Дракалес гасил эту неприязнь, ведь умом понимал, что перед ним стоит самый обычный человек, слабое существо. А потому не составило труда богу войны погасить эту искру неприязни. Чуть помолчав, он отвечал ему: «Не для того ли я прибыл в Андор, чтобы помочь вам победить? И разве не зовусь я богом? Тогда почему же я чувствую в твоих словах сомнение? Пойми, прощённый виран, что шествовать под руководством великого значит не испытывать страха. Вы сломлены? Я могу восстановить. Вы подавлены? Я могу воодушевить. Вы устали? Я могу дать сил. Собери своё воинство, славный владыка Южных земель. Но для начала соберись сам. И ты ощутишь, насколько великой может быть власть бога» Их взгляды какое-то время яростно боролись друг с другом. Видел тарелон, как виран сражается со своей слабой сущностью, как он буквально бьётся насмерть внутри себя против своей никчёмности. Сердце его тяготил покой, оно жаждало ничего не делать, отдыхать. Но разум понимал, что слова Дракалеса продиктованы боевой мудростью. Он понимал, что нужно ударить по врагу прямо сейчас, что нужно положить конец гневу. А потому заставлял себя, порабощал, бичевал, чтобы сделать так, как надо, а не так, как хотелось его слабой натуре. Дракалес никак не помогал ему принять это решение. Он лишь смотрел за тем, как происходит эта борьба, и видел, что разум побеждал. Брови Адина сдвинулись ещё сильнее, что означало лишь одно: он победил. Ничего не сказав, он оставил Дракалеса и Золину наедине, чтобы объявить сбор. Девушка сказала: «Кажется, он с тобой не согласен» — «Не согласно лишь сердце. Но разум полностью принял мои слова, — вынув один из мечей, что торчал в земле, Дракалес продолжил, — Пока есть время, предлагаю сразиться» «С удовольствием» — ответила воительница, извлекая из ножен Лакизу.

Этот бой был необычным. Золина понимала, что её наставник не прибегает к головокружительным приёмам — от них бы она легко смогла уйти. Нет же. Удары Дракалеса были простыми, однако она всегда проигрывала. Ваурд нападал редко. Он лишь в упор глядел на свою противницу и за редким случаем бросался в атаку. Казалось бы, что может быть легче отбивания простого удара, даже не отвлекающего манёвра? Но нет, эти простые удары всегда достигали своей цели. Золина путалась, терялась, чувствовал себя неуверенно, как будто бы сражается не с Дракалесом. Это был кто-то другой. Кто угодно, однако не её учитель. И это сбивало с толку. Это мешало. Это было причиной постоянных поражений. Она не понимала, почему это так. Но действия показывали одно и то же — все попытки нападать на Дракалеса терпели крах. Все атаки Дракалеса попадали точно в цель. Она не выходила из состояния войны, пытаясь хоть раз победить. Но ничего не получалось. Она сражалась с каким-то другим существом. И только после того, как она опустила свою саблю, всё встало на свои места — перед ней вновь стоял тот Дракалес, которого она знала. «Что это было? — спросила она, — Я как будто бы сражалась не с тобой» Ваурд, сосредоточив свой взор, отвечал ей: «Всё верно. Я поменял своё поведение, изменил тактику и замаскировал свою сущность. Ты сражалась с другим существом» И после этого он принялся ей рассказывать о знании противника, чему его наставлял в своё время Лиер. И в тот миг для Золины открылась новая сторона битвы.

А тем временем гвардейцы вирана нехотя собрались перед своим владыкой. Взоры всех воителей были погасшими, и сердца их не готовы к предстоящей войне. Даже Асаид и Вихрь тяжело воспринимали известие о том, что для окончательной победы сражение должно продолжиться. Однако, в отличие от остальных, они взяли себя в руки и подготовили свои сердца к победе. И слова Адина их подбодрили. Но вот только речи вирана исходили не из сердца, ведь внутреннее состояние управителя Южного государства было столь же хмурым, как и у остальных, а потому он не мог поделиться с ними положительным настроем. И, как итог, воинство не воодушевлялось, но даже наоборот, в какой-то мере падало духом от того, что им придётся ещё воевать. Эти слова слышали также некоторые из жителей Снугды, которые, не будучи воителями, так вовсе впали в уныние от услышанного. И скверный дух начал блуждать по этой деревне. Дракалес и Золина это почувствовали. А потому прервали познание личности противника и предстали перед приунывшими воителями. Адин уже понял, что его слова имеют не то воздействие, которое нужно, а потому перестал бесполезно сотрясать воздух, дав таким образом ваурду возможность говорить. И тогда Дракалес возвысил голос, но не прибегал к силе, а просто принялся говорить, призывая всех воителей собрать все свои силы и начать вторжение в пределы вражьего государства, чтобы окончательно победить гнев. Он обещал даровать преизбыточную силу всем, кто смело последует за ним. Он вкратце рассказал, как в прошлом великие вели свои народы на войну и какие от этого получались исходы. Он обещал, что и они испытают нечто подобное, когда присоединятся к нему. Для двоих его учеников этих слов было достаточно, так что они встали рядом со своим предводителем и ощутили тот самый прилив сил, о котором и говорил Дракалес. Теперь они не просто понимали, что завершить войну необходимо, но они желали этого всем сердцем. Куда-то ушла эта мнимая усталость, пропало нежелание что-либо делать, даже сонливость исчезла. Они были готовы идти в бой. Дракалес даже дал им слово, чтобы эти двое поделились своими ощущениями. И молодой щитник, и бывалый мечник принялись воодушевлять воинство тем воодушевлением, которое они получили сами. Так как их слова исходили из сердца, то попадали в цель — постепенно и воители вирана стали оживать. Как оказалось, среди них был и генерал Асон. Будучи в подавленном состоянии, он ничем не отличался от всех остальных. Но теперь, когда речи Асаида и Вихря затронули его сердце, он воспрянул и обрёл своё прежнее генеральское величие. Теперь, глядя на него, Дракалес видел того самого войсководителя, которым он был на протяжении всего времени. Он стал третьим, кто перешёл на сторону ваурда и принялся призывать своих воителей набраться мужества и силы, чтобы ринуться в этот бой. Так постепенно былой пожар доблести был разожжён. И только лишь один человек пребывал в унынии — сам Адин. Когда все воители встали рядом с Дракалесом, он продолжал стоять против них, как будто виран решил восстать против свои же гвардейцев. Но нет, ваурд видел, что здесь была иная причина. Да, речи Асаида, Вихря и Асона не затронули его сердце так, как других, потому что он настроил свой дух на иное дело. И Дракалес прозрел в этом толк. А потому заговорил, обращаясь к прощённому вирану: «Ты правильно думаешь. Пока мы будем находиться на территории врага нашего, твоя страна останется без надзора. И тебе нужно будет призвать к войне иных людей. Да будет так. Возвращайся в Каанхор, объяви по всему Южному государству о начале военной подготовке. Расскажи о победе в Снугде. И пусть все твои подданные знают, что здесь ведётся самое настоящее сражение. Гнев мы победим этими силами, но для того, чтобы одолеть алчность и безумие, нам понадобится ещё большее войско» Таким образом было решено разделиться: виран возвращается в столицу, а генерал ведёт остатки гвардии на штурм Северного государства.

Часть 11

По дороге Дракалес размышлял о пути познания себя, а именно над тем, как пройти его наилучшим образом. Они, эти люди, возлагают все надежды на него. Однако они так и продолжают оставаться всё таким же слабым народом. Если их послать просто в битву, они погибнут. И тогда этот путь будет провален. Но с другой стороны ему не хотелось находиться в этом мире дольше обычного. Хоть он уже попривык к этому покою, но ни на мгновение не забывал о духе войны, что бушевал в Атраке, и не упускал из виду награду, что виделась ему впереди. А потому он не мог, просто не мог допустить, чтобы Адин вернул всю свою гвардию в столицу, восполнил силы, а после ринулся на покорение Северного государства. Хотя это было бы самым лучшим решением. А теперь ему приходилось вселять в воинство Южного государства боевой дух, чтобы они могли сражаться и, в конце концов, одержали победу в этой войне, на которую они как раз таки и собрались. Может быть, это было немного нечестно. Может быть, это было не по замыслу его отца. Однако так сейчас было нужно. Оставить уже позади всю эту мирную жизнь и устремиться в Атрак на завоевание других миров. Эти мысли очень сильно увлекли бога войны. И оторвал от них могучего Победоносца Вихрь. Будучи подверженным духу бога войны, он приобрёл усиление своих чувств. В былые времена, когда он был мародёром, ему часто доводилось устраивать засады. И со временем это мастерство настолько усилилось, что он мог разгадывать чужие засады. И вот сейчас его мастерство, усиленное влиянием Дракалеса, давало знать, что они, идя по дороге Мира, шагают прямиком в ловушку, о чём бывший разбойник поспешил сообщить своему учителю. Дракалес обратил своё пристальное внимание на округу и согласился с наблюдением своего ученика, а потому поспешил сообщить об этом генералу. Шествие тут же остановилось, и все стали озираться по сторонам, но никто ничего не замечал, кроме лишь Дракалеса, Вихря и Золины. Девушка больше всех приблизилась к ваурду, так что как никто другой разделяет его дар. Что-то было не так в этом месте, как будто незримые соглядатаи взирают на них и готовятся напасть. Но откуда им взяться тут, на открытом поле? Здесь даже негде замаскироваться. Тарелон вошёл в боевое состояние, рассвет воссиял в его глазах, и после этого он увидел, что вокруг них собрались люди, которые каким-то образом сумели стать незримыми для обычного взора. Магии не ощущалось в них. Но то, что они были тут, сомневаться не приходилось. Конечно, расправиться с ними для бога войны было делом одной мысли. Но как помочь остальным также увидеть их? Чтобы обрести подобное зрение, мало просто воодушевиться силой Атрака. Для этого нужно стать воителем из этого мира. Когда Асон услышал, что их окружает отряд невидимок, он почувствовал себя очень скверно. Никогда ещё он не был загнан в такое унизительное положение. Он сказал: «До твоего прихода, Дракалес, ничего подобного никогда не было. Но стоило тебе только появиться в нашем мире, как всяческие небылицы тут же стали происходить одна за другой» «Таков путь предназначения, — ответил ему воитель Атрака, а после возвысил голос, обращаясь к пустому месту, — Оставьте свои лихие умыслы! А иначе вас настигнет скорая гибель!» Он посмотрел на тех, кто скрывается, чтобы убедиться, поняли они его или нет. Да, было видно, что скрытни недоумевали по этому поводу. С помощью жестов они переговаривались друг с другом, и Дракалес принялся дожидаться, пока они примут решение. Но некоторые слова движениями рук передать было невозможно, а потому они сошлись в круг и стали совещаться. Дракалес ждал. Остальные не смели ничего сказать. После того, как невидимки поговорили, Дракалес понял, что они приняли не совсем верное решение — продолжить нападение, несмотря на то что этот громила в красном может их видеть. Ваурд решил не медлить и, совершив прыжок, преодолел это огромное расстояние и приземлился прямиком среди них, а после начал разбрасывать их, словно паршивых псов. Со стороны могло показаться, что исполин безумствует. Однако после того, как всё закончилось, все увидели, что там, и в самом деле, были невидимые люди. Воинство свернуло с дороги, чтобы разобраться с ними. В общем, в ходе долгих бесед выяснилось, что они — самые обычные мелкие бандиты, которые орудовали в этих местах. Вихрь даже сумел определить, что это группировка Смеющихся гиен. Не очень опасные представители разбойничьего люда. Те же филины будут страшнее тем, что хотя бы умеют пользоваться стрелковым оружием. А это просто сброд, который и нормального-то оружия при себе не имеет. Но вот откуда у них взялась способность становиться невидимыми, — это уже загадка посложнее. Но и разгадка не заставила себя ждать. Напуганные вирановой гвардией людишки сразу же рассказали об источнике своих способностей. И опять всплыло это название — исполнитель желаний. Бандиты рассказывали, что, как всегда, сидели в засаде, поджидая очередную жертву. И дождались-таки. Девушка шла по дороге. Они её и попытались ограбить. Но при себе та ничего не имела. Даже запасов еды. Что с ней делать, они не знали, а потому хотели просто отпустить. Но она им предложила исполнение желаний. Бандиты сначала подумали, что она предлагает им переспать с ней. Но она им объяснила, что даст им то, чего они у неё попросят, то, что им всем очень нужно. Даже нечто сверхъестественное. Они посовещались и сказали, что хотят становиться невидимыми. И чудо свершилось. По их желанию они могли делаться абсолютно незримыми для глаза, как будто бы их вовсе нет, хотя они всё равно остаются осязаемыми. И вот они всё искали случая и возможности испытать свои способности. Но исполнительница желаний исчезла, как будто бы она были лишь мороком, оставив Гиен один на один со своим исполнившимся желанием. В общем, долго они блуждали по окрестностям, пока не выбрались на путь Мира, где и повстречались с гвардией вирана. После того, как рассказ лиходеев закончился, Золина обратилась к Дракалесу: «А эджаги могут быть женщинами?» «Конечно, — отвечал ей исполин, — И по всей видимости, мы имеем дело именно с женской особью. Не важно: он или она, — эти существа не представляют для меня никакого интереса. В древние времена эджаги очень любили знания и предпочитали исследовать миры, а не завоёвывать их. Поэтому для меня она не имеет никакого значения» Асаид отвечал: «А вот я бы не прочь повстречаться с этой исполнительницей желаний. Наверняка она красивая» Золина с насмешкой глянула на него: «Это огненное существо из другого народа. Навряд ли тебе удастся хоть как-нибудь с ней сделать» — «Ну, она же исполнительница желаний. Мы бы что-нибудь придумали» В общем, встал вопрос, как быть с этими гиенами. По закону их нужно посадить в темницу. Однако Асон спросил у Дракалеса, что думает бог войны по поводу того, чтобы использовать их как соглядатаев. Можно будет выслать их впереди воинства, чтобы они разведали положение дел в Северном государстве, а после вернулись с докладом. Ваурд, конечно же, поддержал решение генерала, ведь прозревал сердца этих людей и видел, что они испытывают трепет. А из разговоров стало понятно, что не от хорошей жизни они принялись за разбойничье ремесло, если его можно так назвать. А потому нахождение в гвардии вирана для них было в какой-то мере честью. Они будут выполнять благородное дело, будут иметь крышу над головой и получать пропитание. Конечно, если бы они были простыми лихими людьми, Асон даже и не задумался бы над этим. Но с такими способностями они были очень даже потребны.

Хоть никто из настоящих воителей не устал, Дракалес всё же настоял на том, чтобы устроить остановку. Тут же образовался лагерь, соглядатаев накормили, и после этого ваурд принялся обучать их тактическому ремеслу. Конечно, за столь короткий промежуток времени сделать из этого сброда истинных следопытов не получится, однако дух войны помогал им усваивать обучение достаточно быстро. Так что за ночь бандиты познали некоторые тайны скрытного проникновения и выслеживания. Под утро лагерь был сложен, и гвардия вирана двинулась с обычной скоростью, когда как следопыты сделались незримыми и двинулись вперёд. Асон, глядя туда, где мгновение назад он мог видеть новобранцев, сказал Дракалесу: «Сердце моё спокойно. Однако разум задаётся вопросами. Верно ли мы поступили с ними? Не станут ли они предателями?» Тарелон отвечал ему: «Ты правильно делаешь, что не позволяешь своему сердцу властвовать над тобой. Но в данном случае им движет дух войны. А потому не страшись. Если они всецело преданы нам, то мы обрели особое воинство соглядатаев. А если они предадут нас, то им же оттого и хуже будет. Ведь они лишатся всяческих благ. И видно было, что они поняли это. Стало быть, им можно доверить. Хотя бы некоторым — уж точно» Генерал утвердительно кивнул в ответ на его слова и направил своего скакуна вперёд.

Через два дня на закате воинство Асона повстречало одного из соглядатаев. Он вернулся с докладом о том, как и где Мармар вторгся в пределы Южного государства. Невидимый воитель сказал, что враги использовали осадные орудия, чтобы разломать каменную стену, которая служит границей, а после побросали все свои машины прямо на том самом месте. Они так и стоят, не тронутые никем. Асон похвалил шпиона и велел ему вернуться, чтобы завладеть этими машинами. Ведь они ещё пригодятся при осаде Сереной столицы. А ещё через три дня всё воинство и настигло то самое место, откуда враги нагрянули. Сейчас там был виден большой пролом. Машины стояли в полной боевой готовности: одно стенобитное орудие и шесть катапульт. Немного, но всё же лучше, нежели штурмовать крепостные стены голыми руками. Трое невидимых воинов уже развернули все механизмы в сторону вражеской страны, приготовив всё к тому, чтобы генерал взял их с собой. Асон похвалил их и выслушал отчёт о том, что уже успели выведать его новые соглядатаи. В окрестности разбросано множество поселений, однако возникает такое ощущение, будто бы это одно огромное селение, изредка перемежающееся полями. И люди там проживают очень скверные. Постоянно ругаются и дерутся, что мужчины, что женщины, что старик, что ребёнок — абсолютно все обладают таким скверным характером. Асон похвалил соглядатая и приказал ему остаться тут, чтобы он мог прибегать к помощи его способностей, пока другие разбредаются вглубь страны. После этого Асон принялся говорить с Дракалесом: «Я думал пройти мирные поселения стороной. Однако мне кажется, что это невозможно. Гонимые гневом северяне не позволят нам спокойно пройти по их землям. Даже если бы они и захотели, то непреодолимое веянье не позволит с миром пропустить нас. Уверен, Адин захотел бы причинить как можно меньше вреда мирным жителям, пусть хоть и объятых мором» Ваурду пришлось приложить усилия, чтобы потушить гнев. Ведь не такова поступь войны. Если она двинулась, то каждый, оказавшийся у неё на пути, становится воином, хочет он того или нет. А потому они должны пройтись по всем поселениям, сражая всякого, кто встанет у них на пути. Но сейчас ещё не время, а потому это негодование осталось невысказанным. Вместо этого он ответил: «Нам нужно подняться на возвышенность, чтобы осмотреться» Бонкрад провёл генерала и бога войны к самой возвышенной точке, откуда открывался вид на близлежащие поселения. Остальные воители Южного государства остались на том месте, где стояли машины.

Сгустились сумерки, и многочисленные огни жилых домов покрывали всю равнину, наглядно показывая, насколько населёнными были земли Северного вирана. Дракалес взглянул своим прозорливым взглядом на всю эту землю и видел множество возможностей, как ему пройтись тут таким образом, чтобы нанести как можно меньший ущерб. Вдоль возвышенности, на которой они воздвиглись, тянулась цепь холмов, которые могут в какой-то степени укрыть воинство до определённого момента, так что ни один житель Северных земель не увидит продвижение вражеских войск. Одно не по нарву было Дракалесу — что холмистый путь очень извилистый и узкий, а это значит, что нужно будет терять время на распределение гвардейцев. Всё это он объяснил Асону. Но генерал добавил к этому ещё одно наблюдение — неизвестно, куда выведет этот путь. А потому предлагал заслать на него соглядатая. Это, конечно, была хорошая идея. Однако ваурду не нравилось то, что это потребует ещё больше времени, а, значит, он пробудет здесь дольше необходимого. Однако в очередной раз смирил себя и позволил Асону послать Бонкарда на разведку по этому пути. Невидимка, воодушевлённый духом войны, принял это поручение с честью, а генерал и бог войны стали возвращаться к осадным машинам.