Атрак

Асаиду снится сон. Щитник стоит на развилке, а пред собой он видит три дороги: северная, западная и восточная. Над этими тремя дорогами возвышаются три горы. И на вершине восточной стоял облачённый в мантию исполин. Другие же две были пусты, но на одной из них полыхал оранжевый пожар, а в другую непрестанно били фиолетовые молнии. Пока латник всматривался в эти явления, тот, кто стоял на западной вершине стянул с себя капюшон, и Асаид увидел маску, которая изображала горделивый и уверенный лик, из-за чего юному воителю он показаться каким-то важным и великим. В прорезях для глаз блеснул оранжевый свет, после чего Асаид увидел, как по восточной дороге мчалось какое-то существо, очень безобразное и ужасно, из-за чего на него невозможно было смотреть без омерзения. Оно было большим, вдвое больше Асаида. Тело было круглым, и повсюду были натыканы глаза, даже там, где они вовсе не нужны. Руки тонкие и длинные цеплялись за землю и катили шаровидное тело вперёд. Таким образом это существо перемещалось. А за ним постоянно тянулся шлейф зелёного дыма. Позади этого воплощения безумия по его следам бежали различные люди: мужчины и женщины, старики и дети, воители и простые жители. Они старались бежать так, чтобы всё время оставаться в этому зелёном дыму и дышать им. Из-за чего им, как показалось, Асаиду, было даже весело. Но, присмотревшись, он увидел, что кому-то, и в самом деле, было весело, однако всё же кому-то грустно, кому-то больно, кому-то страшно. Как только щитник всё это осознал, такую же смесь эмоций испытал также и он: сначала его скрутила сильная боль, потом боль ушла, и наступило наслажденье. Следом за удовольствием пришёл страх, который превратился в радость. Как только Асаид закатился бурным смехом, его сон оборвался.

Стояла середина ночи. Все гвардейцы мирно спали в своих кроватях. Он сел на край своего ложа и пытался справиться с оцепенением. Этот ужасающий облик чудовища, которое катило само себя по дороге и каждый глаз которого пялился на него, просто бросал в дрожь и мешал собраться с мыслями. Остатки боли, удовольствия, ужаса и радости всё ещё ютились в нём, но медленно проходили, как и это жуткое видение. А, когда сон окончательно превратился в сон, Асаид вдруг осознал, что это было очередное предупреждение о надвигающемся бедствии. Грядёт последняя война. Однако он недоумевал, почему же так скоро. Между гневом и алчностью прошло достаточно времени. А тут они даже не успели как следует насладиться победой, закончить обустройство не то, чтобы всей политики, но хотя бы уж половины. А тем более только недавно перестала бушевать чума Зорагалдиума. Не все ещё успели смириться со смертью своих близких. И тут такое. «Наверное, мы слишком долго воевали с Западом, — пытался найти объяснение всему этому Асаид, — Нужно было действовать решительно и во всём слушаться Дракалеса. Тогда мы уложились бы вовремя, и встретили врага во все оружии» Поняв, что подготовка к противостоянию Иртуру — это очень важное дело, он поспешил сообщить об этом Дракалесу, хотя, конечно, его сердце побуждало дождаться рассвета и рассказать о своём сне лишь тогда, когда все пробудятся. Но разум всё же одержал верх, так что юноша поспешил в комнату своего учителя.

Осторожно постучав, он зашептал громко: «Учитель! Учитель! Вы не спите?! У меня важное известие! Учитель!» Дверь отварилась, и два оранжевых зрачка глянули сверху вниз. «Учитель, — голос порывался стать обычным, не шепчущим, — Я видел сон! Как и у Золины и Вихря, в нём было три дороги, три горы и ваурд в маске с гордым лицом. Но вот только по восточному пути скакал не Иртур, объятый безумием, а какая-то жуткая тварь из ночных кошмаров» Дракалес покинул свою комнату, сказав: «Пошли». Асаид бросился за ним следом: «А куда мы?» — «Нужно сообщить Адину. Ты пока собирайся с мыслями и вспомни все детали, чтобы пересказать своё видение с самого начала до самого конца. Ничего не упусти» — «Хорошо» Золина догнала их: «Но почему так быстро? Мы не успели даже начать подготовку» Ваурд отвечал ей: «На войне довольно часто случаются непредвиденные обороты. То, что враг решил напасть раньше времени, позволит нам получить бесценный опыт и закалить наш дух готовности. Тем более этот как-то связанно с Зорагалдиумом, я уверен. Скорее всего, смерть сразил Иртура и его советника, так что дух безумия объединился и обрёл всю полноту своей силы. Переполняющаяся сумасшествием сущность не смогла удержаться и ринулась сюда. Адин должен это знать и приготовиться, — он глянул на Золину, — Разбуди Вихря, а потом приходите в личные покои вирана» Девушка поспешила исполнить слово учителя.

Виран выглядел паршиво. Зорагалдиум уже прошёл, однако он, как руководитель этой страны, продолжал разбираться с его последствиями. Ему не удавалось как следует выспаться, а также непрекращающийся поток плохих известий продолжают досаждать ему. Теперь же на него свалится ещё и это жуткое известие. Адин стоит рядом со своим столом и напряжённо барабанит пальцами по нему. Дракалес рассматривал ночной Каанхор через окно. Асаид сидел в одном из кресел, которые стояли напротив стола. Входят Золина и Вихрь. Мечника одолевал сильный сон, однако он всё же тут. Адин оживился и заговорил: «Наконец-то. Ну, давай, Дракалес, что у тебя там?» Не поворачиваясь в его сторону, он отвечал: «Ты прошёл через многое и закалил характер. Ты испытал столько всего, что любой бы на твоём месте уже давно сдался бы. Ты не зря был назван прощёным вираном. В тебе течёт кровь Астигала, которая поддерживала в тебе истинный дух воителя. Так пусть же сейчас эта кровь дарует тебе стойкость и силу, чтобы ты смог принять ещё один удар предназначения, — немного помолчав, он продолжил, — Безумие зашевелилось. Восток пришёл в движение. Асаиду приснился вещий сон. Однако он отличен от тех, что видели Золина и Вихрь. Расскажи» И юный воитель во всех подробностях изложил то, что он увидел, услышал и почувствовал. Этот рассказ вызывал сильное раздражение в душе вирана. Однако он всё-таки нашёл в себе силы для того, чтобы сдержать его. Повисло небольшое молчание, которое было разорвано Вихрем: «Но почему так рано?» «Это последнее испытание» — отчеканил Адин. «Верно, — поддержал его Дракалес, — Всё это поможет нам выработать стойкость и твёрдость духа. Но, помимо этого, вмешательство Зораги приблизило мгновение начала войны. По всей видимости, Иртур и его наместник были уничтожены эпидемией, потому что носили в себе слишком много безумия. И теперь две части целого объединились, чтобы выступить против нас. Золина и Вихрь в своих сновидениях видели самих виранов, а также их воинства. Асаид же видел чудовище и великое множество людей, которые плелись за ним, как рабы. Это сражение может быть тяжелее всех предыдущих» Адин сделал несколько глубоких вдохов, чтобы помочь себе справиться с подступающей злобой, а после отвечал: «Выступаем на рассвете, — но тут же осёкся и обратился к Дракалесу, — Если ты, конечно, не хочешь предложить иное решение» — «Сподручнее будет двинуться наперекор противнику прямо сейчас, пока он не вступил в твои земли и не начал истреблять тех, кого нужно защищать» Чуть помолчав, он ответил: «В этот раз я не допущу такой оплошности. Хорошо. Объявляй сбор. И пусть с нами пребудет твоя милость, бог войны» — «Она уже с вами»

Облачаясь в доспехи, Асаид начал вспоминать различные приёмы, чтобы его тело было готово к предстоящим битвам. Он хотел вернуть себе доброе имя великого воителя, славного щитоносца, каким его помнили. Отчасти он желал этого ради той славы, которая была у него раньше. Но всё же самым главным было желание приносить как можно больше пользы. И вот, облачившись в свой полный комплект, он снова почувствовал, что стал могущественным, как Золина, и стремительным, как Вихрь. В голову снова вернулись различные знания того, как он может искусно владеть своим оружием и своим щитом. Он опять начал уверенно стоять на ногах, а доспехи перестали быть ношей. Пытаясь понять, что произошло, он подумал, будто бы Дракалес вновь начал воздействовать своим духом на всех гвардейцев, чтобы они могли проснуться и приготовиться к сражению. Конечно, в голове промелькнула мысль, что к нему вернулось благословение эджага, так что его желание снова исполнилось, однако мысль о вмешательстве бога войны ему показалась более надёжной. И он направился на главную площадь, куда стягивались остальные воители. Но, вглядываясь в сонливые лица своих сополченцев, он начинал осознавать, что источником его силы был отнюдь не Дракалес. Однако не торопился с этим выводом, а хотел спросить об этом у тарелона, когда встретится с ним на площади.

А там, на главной площади он ещё сильнее убедился в том, что дело не в присутствии воителя Атрака, потому что гвардейцы все до единого были невыспавшимися. А царившее безмолвие только лишь подтверждало всё это. Ваурд вместе с Золиной стояли чуть поодаль. Он двинулся к ним, а, когда приблизился, Золина удивилась: «Как это получилось так, что ты прибыл быстрее Вихря? Уж я-то думала, что нам всем придётся ждать тебя одного» Асаид глянул на Дракалеса и спросил: «Так это что, наш учитель не поднимал боевой дух всего воинства?» Ваурд, рассмотрев юношу, заговорил: «Твоя латная перчатка. Она обладает чарами эджага» Асаид поглядел на обе и спросил: «А какая именно?» — «А ты сам как думаешь?» Асаид вернулся в тот вечер, когда исполнительница желаний подсела к нему, и попытался припомнить каждую деталь того разговора. Он помнил её каждое движение, а потому не составило труда уцепиться за тот миг, когда она взяла со стола его перчатку якобы для того, чтобы понять, насколько она тяжёлая. Асаид опустил левую руку и, глядя на правую, произнёс: «Получается, эта эджага подарила этой перчатке магический эффект. Когда я её надеваю, становлюсь могущественным, как Золина, и стремительным, как Вихрь» Девушка усмехнулась: «Что? Я не ослышалась? Ты попросил у эджага быть могущественной, как я?» — «Да. А что тут такого? Вы с Вихрем считаетесь самыми ценными воителями. Вот и я захотел быть подобным вам» Дракалес поддержал его: «Достигнуть величия можно двумя путями: возвышаться самому или же ровняться на тех, кто возвысился. И первый, и второй пути правильные» Золина отвечала: «Нет, я ни в коем случае не насмехаюсь над тобой, Асаид. Просто… Ровняться на меня… Никогда не думала, что я настолько прям велика. Так это получается, на мне лежит ответственность всегда поступать безупречно, чтобы всегда и во всём подавать положительный пример?» Дракалес сказал: «Именно так. Однако, если ты всё-таким совершишь ошибку, если всё-таким споткнёшься, в этом нет ничего тяжкого. Другие, глядя на тебя, будут также понимать, чего нужно избегать, чтобы не оступиться. Поэтому не старайся быть той, кем ты не являешься. Просто будь собой. А те, кто на тебя смотрят, сами сделают нужные выводы» — «Что ж, это я умею. Спасибо»

Чуть позднее прибыл и Вихрь. В отличие от воителей, которые, того и гляди, уснут на месте, он был бодр и полон сил. Когда Золина поинтересовалась, чего это он так долго, то рассказал, что не мог решиться принять своё зелье. Но, когда уронил свой нагрудник в пятый рад, понял, что без чудодейственного лекарства не обойтись. Но всё же не торопился его принимать, ведь, испив из склянки, он, по сути, запустит необратимый процесс, пока действие микстуры не прекратится со временем само. Асаид недоумевал, что это за чудо-зелье такое и почему никто этого зелья не даёт ему. Вихрь вспомнил, что не рассказал щитоносцу об эксперименте Индура, а потому вкратце поведал ему о своём источнике силы и побочных эффектах, которые может вызывать этот самый источник, а также рассказал, почему его собеседник ничего об этом не знал. Асаид ответил: «Так вот откуда в тебе такая стремительность… И что, когда ваш с Индуром эксперимент будет проводиться над другими воителями?» — «Пока неизвестно. Мы ещё не до конца поняли, почему некоторым он даёт силу, а другим — похоть» Асаид обратился к Дракалесу: «А что скажешь на этот счёт ты, наш учитель? Почему на одних он действует так, а на других эдак? И как он отразится на нём?» Ваурд отвечал: «Каждый человек так или иначе отягощён пороками. Такова сущность ваша. Кто-то привык всю жизнь прибегать ко лжи, так что нечестное слово стало его сущностью. Кто-то не может вести беседы без сквернословия, и эти слова сделались неотъемлемой частью его речей. Кто-то не уследил за своей похотью, а потому его тело пристрастилось к этому, так что не может он долго обходиться без удовлетворения своих желаний. Вот именно в этом и кроется вся опасность. Для того, кто вкусил похоть, зелье Индура станет проклятьем, — взор Дракалеса, преисполненного уважением, пал на Вихря, — Для того, кто нашёл в себе силы воздержаться от этого манящего влечения, это зелье обернётся благословением» Вихрь ответил: «Я горжусь этим теперь ещё больше. Но, учитель, почему же ты сразу нам об этом не сказал? Мы так долго бьёмся над этим вопросом, а ты уже знал ответ» — «Я продолжаю путь самопознания, а потому полагал, что вы сами должны прийти к этому, сами должны были понять, почему на одних оно действует, как надо, а на других — иначе» — «Что ж, когда мы победим восточного врага, я обязательно расскажу алхимику, чтобы он начал думать над тем, как решить эту проблему» Золина отвечала ему: «Зачем? Если мы победим в этой войне, то нам воевать-то больше не с кем будет. Все враги повержены. И зелье твоё никому не нужно будет» — «Хм, тут ты права. Что ж, значит, не зря ты, учитель, держал в тайне эту… эту тайну» Ваурд заговорил в ответ: «Не останется опасностей в этом мире — они придут из другого. Если сатлармы нашли сюда путь, то таким же образом могут прийти и другие существа. Саткары, например. Или урункроки» Золина подхватила его: «Но ведь урункроки не пользуются магией. Как они могут ходить меж мирами?» — «У некоторых кланов есть сильные шаманы, которые могут открывать порталы меж мирами. Тем более, согласно легенде, первым валирдалом был именно шаман» Вихрь поддержал его: «Верно! Или какие-нибудь драконы» — «Или драконы» — «Значит, после победы над восточным вираном нужно будет продолжить работать над зельем» Золина обратилась к Асаиду: «Но ведь тебе можно уже сейчас пить это зелье. Ты-то ведь… Ну, с женщинами… Не спал ведь» Было видно, что он блуждал где-то в своих мыслях, а потому, завершив свои размышления, он ответил на слова Золины: «А зачем? После того, как меня благословила исполнительница желаний, мне совсем не нужны никакие зелья» — «Так-то да, но разве не было бы плохо, если помимо её подарка ты будешь пользоваться ещё и алхимией?» Её слова подхватил Вихрь: «Тем более, ты сам сказал, что ты лишился его» Тогда Вихрю открылась причина исчезновения и возвращения того, что пожелал Асаид у эджага. В общем, эту ночь можно смело называть ночью откровений.

Вскоре пришёл Адин. Однако на нём было его вираново одеяние, а не боевое облачение. Дракалес это заметил, и управитель объяснил: «Я с вами не иду» Золина изумилась: «Но почему? Ваше присутствие поднимает боевой дух воителей» — «А моё отсутствие плодит нечестие. Я всё тщательно обдумал и пришёл к выводу, что не могу рассчитывать на суранов. Управлять страной должен я сам. Так будет намного лучше. Просто мне тяжело после каждого возвращения видеть, как низко пали моральные устои. Мы заканчиваем одну войну, но начинаем другую. И этот круговорот пожирает мои силы. Нужно новое решение, и вот, оно родилось. Дракалес и вы трое, пойдёмте к остальным» Последнее предложение он сказал с особым трепетом, что могло означать лишь одно — помимо этого решения он принял и другое, о чём хотел рассказать и всем воителям. Когда они предстали перед гвардейцами, те собрались с силами, чтобы внимать словам своего управителя: «Славные воители Каанхора, сыновья Андора и мои товарищи, ваши сердца и разумы принадлежат не мне, а всему миру. Мы сражаемся не просто за собственное процветание и не просто за мир во всём мире. Мы сражаемся за Предназначение великих, мы исполняем волю богов. И я сейчас не преувеличиваю. То, что происходит на полях битвы, в которой мы участвуем, имеет большое значение для множества других миров. Признаться честно, я сам не до конца понимаю всего этого. Но будьте уверены, здесь и сейчас происходит именно то, о чём я вам и говорил, — он не на долго остановился, обвёл их всех взглядом, а после продолжил, — Ребята, это просто нечто невообразимое. И если вы думаете, что для простого человека эта работа не по зубам, то так оно и есть. Мы не в силах справиться с этим. Именно поэтому нас всех должен вести бог. Бог войны. Воины! Начинается новое сражение. Восток ринулся против нас. Безумие выступило в свой поход против наших земель. И мы принимаем его вызов. Но отныне вести в этой сражение вас будет Дракалес, владыка Атрака, — он повернулся к исполину, — Дракалес, сын Датарола, тарелон Атрака, владыка войны, Победоносец, отныне к твоим многочисленным титулам прибавится ещё один — генерал Андора. С этого самого мгновения ты становишься правой рукой вирана, моей правой рукой. Всё, что ты скажешь, будет сказано и мною. Любое твоё слово — это моё слово. Каждый твой указ — мой указ. Ты — войсководитель. И любой, кто к битве готов, последует за тобой, куда бы ты ни ступил!» Его слова поддержали гвардейцы своим громогласным ликованием, которое растревожило эту ночь. Для всех людей это означало неминуемую победу. И они уже предвкушали триумф, который ожидал их впереди. Для него это означало окончание испытания. И теперь никакие оковы не держали бога войны. Он тут же продемонстрировал это, сделав то, чего он так жаждал всё это время, пока томился в этом мире — он призвал Орха и Гора, он призвал сюда весь Атрак. Алас и Ятаг вырвались из-под земли справа и слева от дворца вирана, а небеса покраснели, так что возникло ощущение, будто бы наступала заря. Отголоски ветров войны загуляли по всему этому миру, наполняя каждого человека боевым духом, побуждая пробуждаться и заставляя быть готовыми к сражению. Сон с гвардейцев как рукой сняло. Их глаза наполнились оранжевым блеском войны, разумам открылось великое множество боевых приёмов и манёвров. Силы наполнились до предела и лились через край. Хотелось испытать всё это в бою. И громогласный бог войны, возведя к небесам свои мечи-топоры, сказал: «Да будет бой!» И каждый, каждый житель этого мира, абсолютно все подхватили это веянье и вторили его призыву.

После всего этого началась самая настоящая война. Такая, какую можно смело назвать истинной войной. Весь Андор поднялся против восточного осколка. Люди, эти слабые и ни на что не годные существа, мчали за своим предводителем в багровых доспехах, и ничто не могло их остановить. Перед ними раскрывался весь этот мир. Они видели его, как на ладони. Они понимали, что живут лишь на небольшом участке этого мира. Вокруг них — большая вода, а там дальше — ещё земли, которые можно заселить. И ведь восточане знали об этом. Они уже давно плавали на своих кораблях к тем берегам и осматривали те земли, не тронутые человеком. Но они, гонимые своим безумием, что дремало в их душах, никому не рассказывали об этом, как и сами туда не ходили. Но теперь всё будет иначе. Каждый увидел эти земли, а потому андорцы знают о ней. И после того, как наследие Сиала будет принадлежать Адину, настанет черёд осваивать также и эти земли. Но пока нужно было сосредоточиться на том, чтобы освободить этот мир от безумия.

Преодолев территорию южного Андора за какие-то полтора дня, воители повстречали захватчиков с востока близ границ. Они столпились возле каменной стены со стороны своего государства и пытались сломать её, кто чем мог. Кто камнями, кто палками, а кто — как бы это безумно ни звучало — своими криками. Это было просто жалкое зрелище. Дракалес использовал фуруварат и оказался на той стороне. Боевой дух владел им, и бог войны не различал никого и ничего. Нещадно разил он людей, подверженных зелёному духу безумия, своими мечами-топорами. Как и в сновидении Асаида, этот дух расстилался зелёным туманом, в котором и находились все эти люди. Они дышали им, они питались им, они смотрели с его помощью, они были движимы им. Но источника не было среди них. Он глянул на восток и своим всепрозревающим взором бога увидел, что оно там. Это чудовище из сновидений щитоносца плетётся позади всех этих безумцев, продолжая сеять безумие, которое понуждало всех людей исполнять волю этого ужасного веянья. А потому ваурд не стал задерживаться тут, чтобы сражаться с последователями безумия. Он лишь издал боевой клич, который укрепил воителей, которые остались по ту сторону стены и не могли как-то перебраться через неё. Они почувствовали огромный прилив сил и, влекомые жаждой сражения, стали преодолевать эту каменную преграду. Кто-то умудрялся цепляться за выступы и углубления, чтобы карабкаться по ней, а кто-то использовал фуруварат и перелетал на ту сторону, подобно Дракалесу. Но, так или иначе, столкновение состоялось. И на границе Восточного государства с южной частью Андора состоялось самое жуткое сражение. Безумцы нескончаемым потоком вливались в эту мясорубку, а гвардейцы прощёного вирана не видели ничего, кроме лишь врагов, которых нужно было нещадно уничтожать. И, чем больше воителей оказывалось на этой стороне, тем быстрее шло истребление. И получалось так, что на бесконечный поток обезумевших жителей востока напирали десять тысяч Адина, и вторые постепенно продвигались внутрь.

Остальная часть Андора, находясь под действием духа войны, также испытывала жажду сражений. Непреодолимое желание воевать и побеждать было не так-то уж и просто сдержать. Воля Победоносца поселила в их душах стремление, которое металось из стороны в сторону и побуждало существ, живших в покое, испытать на себе, какого это, быть ваурдом, постоянно носить в себе это благословение и отыскивать равновесие между покоем и враждой. Однако, сколь бы сильным ни сделал человека этот дух войны, это существо не готово. Его несовершенство мешало ему покорить эту силу себе, а потому получалось наоборот — они покорялись ей. Не зная, как быть, они стали искать сражений. А потому во всех городах и деревнях вспыхнули междоусобицы. Люди пытались таким образом утолить свою жажду. Они щадили друг друга, пытаясь представлять, будто бы всё это было понарошку, будто бы они просто проводят тренировки. Да, так и было, но лишь первый день. Вовлечённые в бои мужчины и женщины, старики и дети, воители и простые жители сами не замечали того, как постепенно усиливают свой натиск. И нельзя было сказать, что они уже проводят дружественные спарринги. Они откровенно пытались уничтожить друга. Но в Каанхоре люди наши другую цель, на которую можно излить свою силу, на которую можно направить боевой дух. На меня. Они продолжали искать врага, который достоин кары. И вот, они вспомнили, что на погосте близ столицы обитает лихо. А потому они поторопились ко мне, чтобы погубить врага всего живого. Неорганизованной толпой они бросились сюда и стали прорываться сквозь первородный ужас, которым окутана моя обитель. Тёмная сила опутала их, проникла внутрь и начала пожирать их души. Но вместо того, чтобы испугаться и повернуть обратно, пока не поздно, они, гонимые жаждой воевать, устремлялись всё дальше и дальше. Кто-то не успевал добраться до меня, потому что страх пожрал их душу, и они падали замертво. Ну а тем, кто оказались покрепче, удалось-таки скрестить со мной клинки. А я, воспользовавшись сущность Загриса, сделался умелым мечником. Используя зора как связь, я вложил свою силу в их мечи, так что они обратились против них же. Мне хватало лишь незначительных усилий собственной безграничной воли, чтобы устроить тут побоище. Никто не сумел подобраться ко мне на расстояние удара. И погост наполнился новыми жертвами. Но я не стал делать себе слуг, потому что нет нужды образовывать в этом мире некрополис. С помощью манипуляций над духом я видел будущее этого мира и действовал в согласии с тем, что мне открылось.