Это было у моря

— Что ты имеешь в виду?

— Я все сказала.

Рейегар задумался, даже приостановился, чтобы подождать Луну и Солнце, что задержались возле фонаря — там был местный нюхательный «газетный собачий киоск».

— Ты ведь нашла Клигана, да? За этим ты моталась — и поэтому молчишь? Молчи и дальше. Не мучай Сансу.

— Ну да — куда уж мне! Я и так не собиралась. Мне нечего ей сказать. Ты уже все сам сделал, — Арья пошарила в карманах в поиске жвачки. Ничего не было. Она почти заподозрила Рикона — но потом вспомнила, что ее не было почти неделю — сама, небось, и съела, просто не заметила.

— Я боюсь, что не понимаю тебя.

— А я вот думаю — понимаешь. Ты классно поработал, дядя. Санса бы одна ни за что не справилась! От товарища осталась одна тень. И та рваная. Я на него посмотрела — и до сих пор не могу понять — зачем? Он мне не нравится — но твои методы мне нравятся еще меньше. Если они потом сойдутся, и Санса узнает, как ты ловко провернул эту историю с исчезновением — как ты думаешь оправдаться, а?

— Мне не надо оправдываться. Все совершенно понятно. Жизнь сама это оправдает.

— Классно все сваливать на жизнь! Но она поворачивается по-разному. Ты уже, наверное, слышал о крахе твоего собрата по цеху — иногда жизнь из судьи становится еще и палачом…

Рейегар оторвал взгляд от цветастого платочка и изумленно глянул на племянницу.

— Что? Какого коллеги по цеху?

— Коллеги по цеху доморощенных демиургов. Сансиного экс-муженька. Знаешь, у меня такое ощущение, что судьба, про которую ты так любишь говорить, благоволит к этим двум влюбленным дурням. И сметает с доски тех, кто им мешает — в той или иной степени.

— Ты что, угрожаешь?

— Да я-то тут при чем? Я же не демиург. Я только учусь, — Арья засмеялась и свистнула Ним, которая устремилась на чужой участок. — Я просто подмечаю закономерности. Джоффри, Мизинец. Гора этот… Стоит ли? Да и не противно тебе становиться в этот ряд, дядя? Рожи-то все как на подбор — гаже некуда. И чего ты хочешь этим всем добиться? Неужели так уж обидно?

— Что обидно?

— Когда первый выбор — верен? Иногда и такое случается. Пес, на мой взгляд — больной на голову, закомплексованный, страшный, как незнамо кто, дурень. Но он ей подходит. Он — ее дурень. Особенно если она так говорит и думает. Это же вопрос выбора — нет — не только судьбы?

— Возможно. Но он еще и алкоголик, — Рейегар сунул руки в карманы — может, так отстанет от своего пальца?

— И это так. Но, я думаю, алкоголизм — это вечная хроника, с которой можно временно слезть — опять же, по выбору — и опять увязнуть. Если обстоятельства располагают. Если почва из-под ног выбита. Если становиться лучше незачем, тогда все, что остаётся — быть хуже — всем назло. Я поэтому и говорю — дурень. Ведь это классно льет воду на твою мельницу — теории сходятся! Нельзя отдавать девочку злому, уродливому, пропитанному алкоголем чудищу!

— Я рад, что ты понимаешь. Только слегка утрируешь.

— Я все понимаю. Но вот согласиться с таким раскладом не могу, — Арья остановилась и уставилась на дядю — в упор. Тот стоял в тени — глаз не видно, но почему-то ей казалось, что взгляд его не столько рассерженный, сколько тоскливый и потерянный — как у столетнего старика в маразме. — Поэтому и действую. И, если понадобится — продолжу. Без оправданий и без предупреждений. Тут я пока ни при чем — они сами должны разобраться. Теперь уже — как пить дать. Но, если они разберутся, боюсь, ты останешься не у дел. И ты рискуешь потерять — ну, не свою, но нашу часть семьи. Потому что мы встанем на сторону Сансы. Она у меня вечная заноза в заднице — нытик, недотрога и принцесска. Но она наша — часть стаи. Если она взяла себе в партнеры Пса — ну что ж, это ее выбор, хоть и дурной. Мы ей его даем. Я, Бран, Рикон. Понадобится — будем стоять стеной. Она не должна быть одна. Никто не должен. А вот потворствовать тебе мы не обязаны. Ты же не наш муж. Не наш отец. И дом у нас в другом месте. Я впервые почувствовала себя тут чужой. Ты все беспокоился — хороший ли ты отец семейства. Для своих — да. Но не для нас. Потому что, врезав по Сансе, ты задел всех нас. А нам этого не надо — и так год тот еще. Хватит с нас уже. Мы все на одной нитке висим, все связаны, намертво. Так что, не трогай ее больше. И его не трогай.

— Ты опять угрожаешь? — Дядя потер узкой рукой висок. «Неужели голова заболела?» — подумалось Арье.

— Нет. Но, знаешь — Лианна ведь тоже из нашей стаи. Ты уверен, что если эта игра затеется по серьезному — она выберет тебя?

— Она уже один раз выбрала — меня! — Арья в душе посмеялась, как распетушился приближающийся к полтиннику дядя. Клиган со своим пафосом бы позавидовал.

— Тогда у нее было меньше выбора. И опыта тоже. А теперь — я бы не поставила на это все. Вот нет. Я не уверена, что тебе стоит рисковать. Просто не лезь в это дело. Это совет. Или предупреждение. Заместо того, что я тебе задолжала за консервный нож. Мне жаль, дядя, что ты порезался. И я рада, что у вас все хорошо — и что родилась Висенья! Я и впредь хочу, чтобы все было хорошо. У всех. И чтобы у всех была свобода.

— Свобода — это не всегда хорошо. Рано или поздно ты поймешь, — Рейегар внезапно успокоился: к нему опять вернулся его фирменный отсутствующий взгляд.

— Может быть. А может быть, и нет. Свою свободу я сама берегу. А у некоторых на это не хватает… уж не знаю, чего, вежливости, что ли. Или того, что они думают, что что-то кому-то должны. Вот и приходится за них. Но пусть она все же у них будет — раз уж ты забыл спросить, нужна ли она им, эта свобода. Ответа ты все равно уже не узнаешь. Или узнаешь, но предпочтешь игнорировать… Мы - дикие звери и любим наше личное пространство. Ты, может, не знал — но теперь ты знаешь. Так же, как я знаю — про Клигана. Вот и посмотрим, что выйдет из всего этого знания…

Рейегар почти с ненавистью взглянул на племянницу. Арья пожала плечами. Взгляды ее не пугали. У дяди зазвонил телефон — судя по всему, на линии была Лианна. Похоже, их с дядей «серьезный разговор» был окончен.

Арья подозвала Ним — вместе с ней примчались Луна и Солнце, — и, размахнувшись мешком с дерьмом, метко попала в маленькую урну, закрепленную на фонарном столбе, едва не задев плащ Рейегара, что стоял почти вплотную. Развернулась и пошла к дому — страшно хотелось есть, а ей еще ужин готовить…

С тех пор Рейегар, надо отдать ему должное, разговоров больше не затевал — а с племянницей общался так же ровно, как и раньше. Ни неприязни, ни косых взглядов. Словно этого разговора и не было. Но Арья понимала — он помнит. И ей это было по душе. Особенно когда она глядела на теряющую последние остатки индивидуальности сестру — или когда вспоминала, как Пес смотрел на Сансину фотографию, прожигая ночь пламенем, которое он так не жаловал. Тогда ей было чуть менее тошно думать обо всей этой истории, и не так сильно хотелось кого-нибудь пнуть. По крайней мере, она что-то сделала. Ну, хоть попыталась. Иногда попытка — уже результат.

Арья вздохнула и, доев последний кусок чизкейка, отставила тарелку. Дождь, вроде бы, перестал. Мимо двери, трогая стены руками — словно летучая мышь прошелестела — проплелся Рейегар и неуверенным шагом свернул к своей собственной спальне. Арья прислушалась — пустит ли его тетя в семейный храм, или он отправится на вечное орудие пыток для проштрафившихся мужиков — на диван в гостиной? Дверь едва слышно скрипнула — как она и думала. Любовь — все же странная штука.

Она открыла шкаф и напялила кроссовки. Накинула легкую куртку и выскользнула в открытое окно — внизу очень удачно располагался навес над входом — лучше лестницы не придумаешь.