Это было у моря

Возможно, под шумок и мини-революцию Сансы ей тоже стоило выйти на поверхность и отвоевать право ходить куда и когда она хочет. Но, по-честному, Арье этого не хотелось. Ее свобода — свобода хранить собственные секреты. В этом доме, похоже, больше вони будет от правды. Или эта самая правда будет истолкована превратно. Ей, в общем-то, скрывать нечего — ни любви, ни других важных тайн у нее не было. Но даже то, что отличало ее от других, Арья предпочитала не трепать, где ни попадя. В конце концов, сказанное вслух чаще всего не сбывается. А в этом случае ей был важен результат — четыре струны она почти одолела. А все остальное — домыслы, все то, что осталось в предположениях — и обсуждать не стоило. Она приземлилась на влажный газон и припустила бегом — до ближайшей оживленной улицы. Там можно было поймать попутку…

========== IX ==========

Будь мне горькой луною

В забвении утреннем. Будь.

Я измотан виною. Все тускло.

Как пройденный путь.

В этой гонке на время, увы,

Проигравшего нет.

Победившему —выстрелом в темя

Холодный рассвет.

Будь же нынче. Не требуя славы и боли,

Объятий и рук

Как светило — утоплена в воле,

И пройден наш круг.

С каждой ночью ты таешь,

Ты прячется в памяти тень.

И проносятся образов стаи

По кружеву вен

Появись на мгновенье, —

Рассветным виденьем, луна!

Я до звона в ушах в откровеньи

Нуждаюсь. Темна

Твоя плоть. Я до рвоты готов

Тебе петь

Нам не надобны квоты, —

Сидеть на молу и смотреть.

Будь последней! Ты в списке одна

На кленовом листе

В предрассветии мне не до сна, —

Я молчу на кресте

Всех непрожитых снов, полувзлетов,

Дрожанья ресниц…

Под крылом самолета — луна.

Ты подольше мне снись…

Пес

1.

— Эй! Ты спишь, что ли, тут? Я на тебя из окна гляжу последние пять минут. Очередь не сдвинулась. Внутри еще есть место. Какого хрена?

Клиган молча воззрился на толстяка Венса, которого его родная племянница за глаза называла «жук-навозник» Очень метко, кстати. Венсу нравилось катать шарики — из людей ли, из денег, или даже из недопитого спиртного. Презренные бумажки он не хранил в банке, а распихивал по углам — об этом тоже поведала Псу как-то за пивом толстушка Виола. Она презирала дядю, но копила деньги на свадьбу, поэтому хваталась за любую работу. Днем работала секретаршей в какой-то загибающейся конторе по продаже недвижимости, вечером сидела у Венса за кассой.

Дядя платил мало — но в качестве дополнительного приработка было неплохо.

Ви уходила рано — за ней приезжал на потертом форде ее жених — щупленький инженер, подвизающийся на местном заводе по производству рыбных консервов. Он нетерпеливо сигналил у входа, распугивая местных постоянных обитателей — помойных котов. Виола каждый раз сверкала подведенными черными глазами, с придыханием шептала: «Заботится, блин!», хватала свою непомерно раздутую сумку — Пес каждый раз себя спрашивал, что она там носит — и, стуча каблуками, выбегала в ночь. Однажды он выяснил-таки, что было у коллеги в буде — она вязала жениху свитер в подарок и, каждый раз, опасаясь, что он увидит нитки и, таким образом, нарушит сюрприз, таскала все произведенное с собой. «Он у меня очень часто простужается! — сокрушалась Ви, — Там у них на заводе сифонит, особенно в цехах и ангарах. А он не сидит на месте — все время что-то надо чинить. Вот, будет подарок к зиме!» Пес недоумевал, зачем вязать свитер под лето, но, поскольку он ничего не смыслил ни в вязании, ни вообще в подготовке сюрпризов, решил воздержаться от комментариев. Виола была неплохая тетка, в сущности. Ее мать сдавала ту самую квартиру, в которой жил Клиган. Еще какая-то их дальняя родственница за умеренную плату убиралась в этой самой квартире и гладила ему белье.

Жизнь шла в привычном русле уже много месяцев — ни хорошо и ни плохо. Просто ровно — без взлетов и падений. Венс так боялся Клигана, что платил ему куда больше, чем всем остальным работникам. Пес почти ни на что не тратился — только на квартиру и жратву. Сумма, выданная в августе Серсеей и изрядно подтаявшая за время осеннего мытарства, начала опять округляться. Он подумывал о том, что стоило, все же, купить машину. Мотоцикл ему надоел — слишком много в этом было позерства, да и привлекало к себе ненужное внимание — как копов, так и томных барышень с романтической шелухой вместо мозгов. Правда, достаточно было Псу глянуть на барышень — те сразу бледнели, кисли и отваливалась. Жалко, что от копов одними взглядами не отделаешься. Впрочем, все местные блюстители закона его уже знали и докапывались редко. Да и ездил-то он тоже нечасто - некуда было.

В основном, на работу он ходил пешком — идти было два шага — как и до всего в Лебяжьем Заливе. Он изучил его вдоль и поперёк, исходил все самые мерзкие улочки, самые зассанные подворотни. Иной раз Пса патологически тянуло на приключения — если не на неприятности. От баб он держался подальше — но отказать себе в удовольствии начистить кому-нибудь физиономию не мог. В конце концов, энергию надо было куда-то девать, а в Лебяжьем Заливе улицы всегда кишели наркодилерами, мелкими воришками и просто неудачниками, которые норовили сцапать из-за угла барышень, возвращавшихся из того же Танцующего Ветра.

Пес уныло размышлял, что его стараниями за последние несколько месяцев город стал чище, чем за все годы патрулирования копов по неблагополучным районам — коих было большинство. Он приносит пользу — гоняет помойных крыс, как сторожевой пес! Это было почти смешно. А вот то, что Венс позволял себе на него орать при клиентуре — смешно не было.

Расфуфыренные девчонки в очереди уже начали шептаться, поправляя свои вечно слишком короткие юбки. В этом городе все было слишком: слишком жестко, слишком рано, слишком грязно. Слишком поздно что-то менять. Пес, делая вид, что не слышал хозяина, высунувшего свою потную физиономию в открытое по поводу наступившей весны, засиженное мухами окно, тщательно проверил документы у десятка юнцов, закрыл лист на сегодняшний вечер и только тогда оборотился к Венсу, который все еще торчал из фрамуги. Уже изрядно обозлившийся и красный, как перезрелый помидор.

— Что? Я только выкурил сигарету. Не понимаю, чем вы так возмущаетесь.

— Ты высмолил не одну, а три сигареты подряд. Вообще, ты все время обкуриваешь мое окно — а я не выношу табачного дыма.

— Если вы не выносите дыма, то стоило открыть дамский клуб кройки и шитья, а не дискотеку, — криво усмехаясь, заметил Пес и отпихнул ногой от двери полупустую бутылку пива. Содержимое бутылки вылилось на тротуар и образовало небольшое желтое пенящееся озерцо.

— Знаешь-ка что — попридержи язык! Что-то ты совсем охамел!
– Венс раздулся еще сильнее и сейчас больше напоминал жабу, чем жука, - И вообще — зайди ко мне. Тут ты все равно на сегодняшний вечер закончил.

Босс улез обратно в свою берлогу и захлопнул окно. Пес пожал плечами. Зайти, так зайти. Навещать счастливого обладателя Танцующего Ветра было одно удовольствие — Клиган заполнял собой всю крохотную комнатушку офиса, и бедный Венс так и вжимался в кресло, тут же забывая половину из того, что хотел сказать — в основном, из попреков. Это вам не Серсея Ланнистер.

В этом вшивом городишке и бродячий пес может стать заметной фигурой. Замечать его точно замечали — вот только с какой стороны, непонятно. Маршруты его прогулок до маяка и в сторону станции в последнее время заметно опустели — даже торчки переползли куда-то в более укромные места. Иногда он задавался вопросом — а есть ли в Лебяжьем Заливе нормальные люди? Не шлюхи, не нарики, не воры — а просто обыватели? Рассуждая логически, должны были и иметься. Чьи же дети, иначе, ходили в долбаный Ветер? Эти самые дети, если доживали до окончания школы, быстренько делали ноги куда-нибудь подальше — вероятно, в столицу — осваивать панели или оседать в тамошних трущобах. Про университеты, колледжи и прочие радости а-ля Пташка речи не было. Тут была суровая школа выживания. Родители прятались, как крысы по норам — а утром, пока Клиган отсыпался, спешили на работу — на рыбный завод, в какие-то неведомые, всегда закрытые во время его деятельности конторы.