"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26
Шрифт:
В лесу было темно, душно и жарко. Пепел взметался лёгкими облачками при каждом шаге. Алекс и батюшка обернули лица чистыми платками, я же подумал, что нежити это ни к чему. Через десять минут пожалел. Пепел забивался в нос, чесался в горле, оседал жирной плёнкой на языке… Платка у меня не было. Пришлось снять рубашку и обмотать лицо ею, оставив только глаза.
— Сколько деревьев погибло, — пробормотал я, пробираясь меж чёрных стволов.
— Лес восстановится, — отец Онуфрий колупнул ногтем чёрную чешуйку коры — под ней обнаружилась живая белёсая древесина. — Лиственница — это такой зверь! В любом пожаре устоит. Только иголки
— Ты что-нибудь чувствуешь, кадет? — спросил Алекс.
Он нарезал круги, как бешеный спаниэль, и уже задыхался. Повязка перед ртом была чёрной.
— Только гарь, — я потянул носом и чихнул. — Надо было Гришку брать.
— Собачий нос нам тут не помощник, — отмахнулся шеф. — Ты другим свои чутьём прислушайся. Поищи: есть тут кто живой?
— Тогда я подальше отойду, — подумав, предупредил я. — А вы на месте стойте, не двигайтесь.
И я пошел. Не выбирая направления, бездумно ставя ноги туда, где видел ровное место. Когда биение сердец Алекса и отца Онуфрия стало походить на далёкое тиканье часов, остановился и прислушался.
Закрыл глаза, распахнул руки, поднял лицо к далёкому небу и принялся поворачиваться на месте, изображая стрелку компаса.
Постепенно я отключил все чувства: перестал ощущать запах гари, мягкое тепло солнечных лучей на коже, хруст горелых шишек под подошвами ног… Хорошо бы, я был один. Я до сих пор слышал дыхание шефа, сердитое и настороженное дыхание батюшки-сержанта, сдвоенное биение их сердец…
Но вот к этим сдвоенным ударам примешался третий. Он стучал ровно, гулко, но слишком тихо. Видать, далеко… Не открывая глаз, я пошел на звук.
В голове билась мысль: это не она. Это кто-то другой. Медведь, лось, может быть, рысь… Но в глубине души я понимал, что всё зверьё давно разбежалось, и никого живого здесь вообще не может быть.
Под ногами хрустело всё сильнее, сквозь подошвы кроссовок я ощущал жар едва затихшего пламени. Стволы деревьев вокруг едва слышно потрескивали, отдавая тепло. В овражках, занесённых хвоей и прошлогодними листьями, можно было спокойно печь картошку.
Батюшка с Алексом давно остались где-то позади: я шагал по самому эпицентру пожара, в самой его сердцевине. Там, где живому человеку попросту не выжить…
Я чувствовал, как от горячего воздуха съёживаются лёгкие — и просто перестал дышать. Приходилось часто моргать, чтобы не ослепнуть, волосы на голове сделались сухими и ломкими, как паутина.
По плечам, по штанинам пробегали горячие искры.
Но я чувствовал биение сердца. И самое загадочное: рядом, впритирку, прорезалось ещё одно: слабое и тихое, как пульс ребёнка.
Мальчишка! — догадка сверкнула, как молния. — Антигона нашла Васька и они сумели схорониться от пожара…
Она же умная, наша девочка. Поэтому и не пошла искать пацана вместе со всей кодлой… Она его отыскала, а когда начался пожар, придумала, как от него укрыться.
После этой догадки я принялся заглядывать во все щели: переворачивал громадные валуны, ворошил под корнями, осторожно тыкал палкой в наполненные пеплом ямы…
Этого не может быть, — твердил мой разум. — Здесь было так жарко, что спеклась даже земля. Ничто живое не могло выжить… Но в то же время, глаз выхватывал яркое зелёное пятно: незнамо как уцелевший куст костяники с кроваво-красными ягодами. А там, подальше — дорожка свежего мха, и
папоротник на взгорке…И вдруг я подскочил. Глазам не верю! Укутавшись в свою плащ-палатку так, что только борода торчит, в брезентовых рукавицах, в кирзовых растоптанных сапожищах, серых от пепла, меж двух распадков стоял Векша. И указывал на склон…
Глаза мазнули по сколоченным вместе тонким брёвнышкам, устремились дальше, вернулись…
Если бы не Векша, я бы прошел мимо. Брёвнышки были словно прислонены к невысокому пригорку, и только вглядевшись как следует, я сообразил, что это — дверца в землянку. Охотничий схрон, какие оставляют деревенские жители, чтобы не таскать по лесу кучу барахла…
Ниточка сердцебиения шла именно оттуда.
Моё собственное сердце уже колотилось где-то в горле. Не чувствуя жара, не позволяя себе ни на миг задуматься, я принялся откапывать дверку от пепла и скрытых под ним горячих угольев. Пальцы покрылись волдырями, ногти облезли. Ругая себя за глупость, я подобрал палку и начал расковыривать проход ею. Векша всё время был рядом. Оттаскивал выломанные брёвнышки, расчищал проход, хватая уголья рукавицами и отбрасывая их в сторону…
Наверное, он облился водой, — думал я. — Так делают пожарники: обливаются водой с ног до головы, а потом идут в пекло… Ведь его тоже не было возле деревни, среди замороченных селян!
Мысли скакали, как блохи на сковородке.
Довершили дело, пинками расшвыряв остатки брёвен, и ворвались в избушку.
Глаза не сразу привыкли к полумраку, нос всё время чесался от запаха гари…
Только бы не угорели, — пробормотал я, лихорадочно оглядываясь. — Только бы не угорели.
— Антигона! — крик мой был отчаянным, свирепым.
— Здесь…
Голоса доносились будто из-за стены. Приглядевшись, я различил ещё одну дверцу — в подпол или погреб, она была устроена в земляном полу и прикрыта старым половиком.
Рванув ручку, я вырвал дверцу из петель и спрыгнул внутрь. Здесь было не так дымно и почти прохладно…
У дальней стены, подогнув ноги, сидела Антигона. На её руках мирно спал мальчишка лет четырёх.
Слава Богу, — подумал я. — Святый Боже, Святый милосердный, спасибо тебе за то, что спас её. Спасибо, спасибо, спасибо…
Слова шли откуда-то изнутри, я даже особо не задумывался над тем, что сейчас слетает с моего языка. Главное — она была жива. Где-то на краю сознания я понимал, что должен радоваться и найденному мальчишке, но мысли об Антигоне, облегчение от того, что я её вижу, было сильнее.
Прислонившись к стене, я сполз на землю и вытянул ноги. Нужно отдышаться. Перетерпеть, пока пальцы на руках не покроются новой кожей, пока из лёгких, превратившихся в заскорузлые тряпочки, не выйдет весь пепел, а потом уже укутывать Антигону с пацаном в куртку и тащить сквозь лес к дому…
— Вставай, соня!
Вздрогнув, я открыл глаза. Рывком сел, ухватил Антигону в охапку и прижал к себе. От её волос пахло хвойным мылом и озером, а кожа была тёплой, и под ключицей билась горячая жилка…
— Э… И я тоже рада тебя видеть, — замешательство в голосе девчонки мешалось с недоумением. — Там шеф лютует. Хочет куда-то плыть прямо щас, а ты тут дрыхнешь.
Почувствовав ломотьё в клыках, горячую жилку под тонкой белой кожей, я оттолкнул девчонку от себя и потянулся.
— Ты ступай, — в горле так пересохло, что язык казался высохшей губкой. — А я оденусь и спущусь.