Фетиш

Незнакомка грациозно влетает в лифт, и я вижу, как створки начинают медленно смыкаться. Делаю отчаянный рывок, но железные двери захлопываются прямо перед моим лицом. В зеркальной поверхности я вижу свое искаженное яростью лицо.

– Твою мать! – выплевываю я и, развернувшись на каблуках, несусь к посту медсестры.

Молоденькая девушка в мятом халате испуганно вздрагивает, когда я с грохотом опускаю ладони на стойку.

– Кто только что был в палате Джейсона Винсента? – выпаливаю я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сердце колотится как сумасшедшее.

– В какой палате, простите?

– Триста двенадцатой. Я только что видела, как оттуда вышла женщина.

Медсестра хмурится и начинает листать журнал посещений.

– Здесь только ваши визиты отмечены, мисс Лонгфорд. Никто больше сегодня не регистрировался, – она смотрит на меня с испугом и жалостью.

– Как это возможно? – я чувствую, как к горлу подступает паника. – Я своими глазами видела её! Высокая девушка в синем платье!

– Мисс Лонгфорд, умоляю, держите себя в руках, – дрожащим голосом произносит медсестра Джонс, нервно поправляя очки. – В отделении нельзя кричать, вы пугаете других пациентов.

Я прислоняюсь к холодной больничной стене, чувствуя, как предательски подгибаются колени. Во рту пересохло, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Кто эта женщина? И какое право она имела находиться в палате Джейсона?

Превозмогая слабость, я быстро иду по коридору, цокая каблуками по плитке. Случившееся никак не укладывается в голове. Почему она не зарегистрировалась на посту? Как прошла мимо охраны?

Толкаю дверь палаты и застываю на пороге, вдыхая стерильный воздух. Медленно обвожу взглядом знакомую до мелочей комнату. Джейсон все так же неподвижно лежит на больничной кровати, опутанный паутиной проводов и трубок. Монитор ритмично пищит, словно метроном, отсчитывая удары его сердца. На первый взгляд все как обычно, но предчувствие нехорошее.

Дрожащими пальцами я берут его безжизненную руку в свои ладони. Кожа прохладная, пальцы безвольно расслаблены. Как же мне не хватает его сейчас – его улыбки, крепких объятий, той спокойной уверенности.

– Джейсон, – шепчу я, поглаживая его руку. – Я здесь. Я так скучала. Не пугай меня больше так.

Но в ответ лишь мерное пиканье монитора разрезает тишину палаты.

– Пожалуйста, очнись, – умоляю я, прижимаясь губами к его пальцам. – Ты нужен мне.

Внезапно его пальцы слегка дергаются под моей ладонью. Я замираю, боясь поверить своим глазам. Его веки начинают подрагивать, и я вижу, как он медленно, с видимым усилием открывает глаза.

– Боже мой! – выдыхаю я, чувствуя, как слезы радости текут по щекам. – Джейсон! Ты очнулся!

Его взгляд блуждает по комнате, останавливается на мне. В груди разливается тепло от счастья, но что-то в его глазах заставляет меня насторожиться. Он смотрит как-то странно, будто сквозь меня.

– Виктория? – его голос хриплый, едва слышный. – Это ты? Где… где я? Что случилось?

Моё сердце пропускает удар. Комната начинает кружиться перед глазами, и я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. Виктория. Он зовет свою погибшую жену. Он смотрит на меня и видит другую.

– Джейсон, – мой голос дрожит. – Это я, Одри. Ты меня не узнаёшь?

Но в его глазах только растерянность и непонимание. Он снова повторяет имя Виктории, и каждый звук этого имени впивается в моё сердце острыми иглами.

Медсестра торопливо подходит к кровати, проверяя показатели приборов.

– Мне нужно позвать врача, – говорит она. – А вам лучше подождать снаружи.

Я отступаю к двери на подкашивающихся ногах. Джейсон провожает меня всё тем же потерянным взглядом, и я понимаю – человек, которого я помнила, исчез где-то в глубинах его повреждённой памяти. А передо мной теперь кто-то другой, живущий в прошлом, где существует только Виктория.

Джейсон

Свет безжалостно режет глаза, заставляя морщиться. Медленно приподнимаю веки, но реальность расплывается перед глазами, словно я смотрю сквозь мутное стекло. В висках пульсирует острая боль, отдаваясь гулким эхом во всем теле. Черт, даже малейшее движение отзывается мучительной дрожью в мышцах.

Пытаюсь оглядеться, цепляясь взглядом за размытые очертания больничной палаты. Капельница тихо отсчитывает секунды, где-то за стеной приглушенно разговаривают медсестры. Запах антисептика бьет в нос, вызывая легкую тошноту.

И вдруг замечаю её. Виктория. Сердце пропускает удар, когда вижу, как она сидит в кресле у кровати – такая же красивая, как в день нашей первой встречи. Её каштановые волосы мягкими волнами спадают на плечи, а в карих глазах застыла тревога. На секунду кажется, что последние три года были просто кошмарным сном.

– Джейсон, любимый, – её голос дрожит. Она подается вперед, и я улавливаю знакомый аромат её духов. – Прости меня. Я была такой глупой. Я не понимала, что теряю самое дорогое.

Пытаюсь поднять руку, дотронуться до неё, убедиться, что она реальна. Но тело словно налито свинцом – только пальцы едва заметно вздрагивают на хрустящей больничной простыне. Горло саднит, будто наждачной бумагой прошлись.

– Вик… – собственный голос звучит хрипло и надломленно, как у старика.

Моргаю и мир вокруг меня плывет, как акварельная картина под дождем. Вики растворяется в воздухе, словно утренний туман, оставляя после себя лишь фантомное ощущение присутствия. Теперь передо мной другая – стройная девушка с русыми волосами, струящимися по плечам мягкими волнами, и выразительными зелеными глазами цвета весенней листвы. В её взгляде читается что-то до боли знакомое, какая-то мучительная недосказанность, но память предательски отказывается выдавать информацию, словно захлопнувшаяся книга.

Сжимаю челюсти так сильно, что начинают ныть зубы, отчаянно борясь с нарастающей паникой, от которой холодеет в груди.

– Кто ты? – каждое слово царапает горло, будто острые осколки стекла.

– Ты меня не помнишь? – она произносит это мягко, почти шепотом, но я слышу в её голосе болезненные нотки, от которых щемит сердце, – Я Одри.

– Одри? – имя эхом отдается в голове, вызывая смутное беспокойство и что-то похожее на давно забытую мелодию. – Ты моя жена?

– Нет, – она грустно улыбается, и эта улыбка, полная невысказанной нежности, почему-то бьет прямо в сердце, выбивая воздух из легких.

Что за чертовщина творится в моей голове? Пытаюсь собрать разрозненные осколки воспоминаний, но они ускользают сквозь пальцы, как песок, оставляя после себя только глухую тревогу и ощущение потери.

– Где Виктория? – во рту пересохло настолько, что язык едва ворочается.

Девушка молчит, пронзая меня взглядом своих невозможных зеленых глаз. В них плещется столько невысказанной боли и… любви? От этой мысли что-то обрывается внутри, оставляя после себя саднящую пустоту и тысячу вопросов без ответов.