Исправленному верить

Одним словом, реальность оказалась слишком жестока для молодожёнов. Впоследствии папенька в пьяном угаре упал с пирса, когда показывал молодецкую удаль, а мама не интересовалась сыном. Он носил штопанные вещи и получал косые взгляды от родичей отца. Теперь понятно, отчего Сентри Поль не спешил тратить честно уворованные деньги – если родня пронюхала хотя бы об одном лишнем золотом, как тут же бы наложила свои лапы.

Да и фантазии Сентри Поля не хватило ни на что, кроме покупки двух галстуков, явно выделяющихся на фоне его привычных костюмов в полоску. А, да… он ещё приобрёл несколько мер сахарных голов и спрятал всё богатство в старом лабазе своего деда. К чему была эта покупка, он и сам не знал, потому что коммерческая жилка в нём отсутствовала напрочь, зато нужно было куда-то пристроить уворованные деньги.

Да уж… Ален откинулся на спинку стула и задумчиво теребил цепочку от своих часов. Хотя, было бы весьма предусмотрительно со стороны сообщников не хранить деньги в чистом виде, а вложить их во что-то стоящее. Впрочем, рано радоваться, поскольку вернуть деньги назад управе будет не так просто, ведь одного только факта, что некий чиновник приобрёл гору сахара и хранит её в каком-то складе, ещё не является доказательством хищения и подлога. И со вторым мошенником будет куда сложнее, чем с этим парнем. Вряд ли господин казначей испугается грозного взгляда и туманных обвинений секретаря мэра. Н-да, задача… прежде, чем отправляться к нему, нужно быть во всеоружии.

Господин секретарь прошёл в канцелярию мэра, взял гербовую бумагу, стилос для письма и быстро написал приказ, в котором было требование к Национальному Банку, отделение которого находилось в Сен-Симоне, выдать подателю сего сумму для следующего перевода на счёт Вален Тины в размере двести… Ален задумался на секунду, после чего поправил: «… триста монет золотом на нужды поместья Гийом», после чего завизировал широкой и такой узнаваемой подписью мэра. Получилось даже лучше, чем у оригинала.

– Анри! Анри! Прошу вас, отправьте это сообщение главе местного банка, в котором находится предупреждение о банковских мошенниках. Говорят, что в Дижоне двое таких обчистили местный банк, предъявив фальшивки! Вроде бы у них даже есть гербовая бумага, а это уже не шутки! – сообщил Ален клерку. Тот кивнул головой, заверил, что всё передаст немедленно, пусть господин управляющий будет во всеоружии.

Ну, теперь, кажется, всё! По поводу этого мальчишки, второго мошенника, можно не беспокоиться – наверняка он забился в угол своей спальни и думает только о том, чтобы все про него забыли. Ален подошёл к кабинету казначея и сосредоточенно одёрнул свой жилет.

– Прошу прощения, вы свободны, господин Дидье? – широко улыбнулся Бернар Ален.

– О, ну что вы, прошу без церемоний! И вы же знаете, что для вас я просто Арно! К чему эти условности между нами? – казначей широко улыбнулся и вскочил со своего стула, тряхнув идеально уложенными седыми волосами.

Ален согласно покивал головой, мол, конечно, это ни к чему, после чего достал документы:

– Прошу вас, по поводу поместья Гийом… его нынешняя владелица просила выделить ей небольшую ссуду. Не могли бы вы отдать распоряжение, чтобы деньги перевели бедняжке?

– Конечно! Да я сам этим займусь. Всемилостивейший видит, управа очень щедра в этой даме, - горячо заверил казначей и вызвался лично проследить за тем, чтобы деньги попали по назначению.

После ухода секретаря он быстро собрался, крикнул, что сегодня приёма больше не будет, и быстро покинул свой кабинет. Карман грела бумажка с подписью мэра. Он широко шагал по улице, тихонько посвистывая и небрежно раскланиваясь со своими знакомцами. Вот ещё! Ни к чему этой глупой курице такие деньги! Вот он совершенно точно найдёт им более удачное применение. Тем более что у него сейчас небольшой финансовый кризис, связанный с неуёмной игрой в карты и тягой к продажной любви.

Мысленно он уже получил триста золотых и даже отдал часть этих денег в качестве оплаты собственного долга в салоне матушки Зизи. Её костоломы не имели привычки прощать долги своим клиентам, будь они даже королевским наместником… мелькнула ли при этом у него мысль, что стоит поделиться с этим парнем из семьи Сентри? Конечно же, нет!

– Прошу выдать мне указанную сумму золотом со счёта городской управы, - свысока посматривая на клерка за конторкой банка, потребовал господин Дидье и достал ту бумагу, что вручил ему секретарь мэра.

Однако, тот не спешил выполнять распоряжение мужчины в дорогом костюме, перебирал у себя на конторке какие-то бумаги и наконец, скучным голосом произнёс:

– Но в поручении указано вполне ясно – перевести деньги на конкретный счёт. Боюсь, вам придётся задержаться здесь на некоторое время. До выяснения кое-каких моментов.

– Что? Да вы в своём уме, вообще? Немедленно выдайте мне деньги, я чиновник управы… мы помогаем несчастным сироткам… как вы можете?

Оказалось, что может очень даже легко.

Глава 35

Глава 35

Мы медленно плелись из города на нагруженной стройматериалами телеге. Но, в отличие от пути в Сен-Симон, моё настроение было радужным, на душе пели птицы, а все люди казались милыми и приветливыми.

– А заморский морячок-то, верно, тронутый! Дурачок, что тут скажешь? Они-то, поди, все в этой своей Аурелии трёкнутые, точно вам говорю. – ворчал куда-то в бороду дядька Симон, понукая ленивую крестьянскую лошадь. – Такие деньги за рыбу да яблоки отвалил!

Не знаю, как нашему повару, но лично мне лорд Седрик «трёкнутым» вовсе не показался. Более того, он довольно подробно расспрашивал у меня, что ещё растёт в моём поместье, можем ли мы привезти свой товар на рынок Сен-Симона ещё раз, поскольку он планирует вернуться в порт после того, как выгрузит у себя на родине груз красного дерева, корицы и ванили. Порешали на том, что через определённое время я вернусь в город, тогда и обсудим наше возможное сотрудничество.

В целом, можно с уверенностью сказать, что наша поездка была более чем удачной. Я пребывала в лёгкой расслабленности и просто смотрела в яркое синее небо, приткнувшись между тюком с обивочной тканью для мебели и большой корзиной с новой кухонной утварью. Мысли текли, ни на чём конкретном я не задерживалась, мерное поскрипывание телеги и размышления дядьки Симона крайне благотворно действовали на мою нервную систему, как вдруг я почувствовала резкую остановку и ругань нашего возницы.

Опустила глаза и увидела бредущую по дороге женщину средних лет, с кожей, едва тронутой загаром, тёмными глазами и волосами, спрятанными под крестьянский платок. Она была довольно высокой, с гордой осанкой.

– Ну, чего встала, как вкопанная? – недоумевал дядька Симон, оглядывая напуганную женщину. – Или не видишь, что вот тут, на повороте, дорога узкая, так чего мешаешь проезду?

– Но как же так? – слабо извинялась она, прижимая к себе узелок с какими-то пожитками. – Выходит, я должна была в канаву спрыгнуть?