Итальянец

— Для меня это понятие означает нечто иное, — отвечала Эллена с улыбкой. — Оно заключает в себе всю нежность и безоглядную преданность, свойственные любви, а что до чувства долга, то это одно из самых священных чувств, доступных человеческому сердцу.

— Ах, Эллена, я слишком жажду быть обманутым, чтобы с пристрастием исследовать твои определения; но все же твоя улыбка убеждает меня вернее речей; во мне не осталось сомнений: твоя благодарность — это чувство, которое сильнее самой любви. Но все же, умоляю, не произноси более этого слова! Оно подобно касанию электрического ската: стоит мне услышать «благодарность», даже из моих собственных уст, и меня пронзает холод недоверия.

Беседу влюбленных прервало появление Пауло. С видом таинственным и не предвещавшим ничего доброго он вполголоса заговорил:

— Синьор! Наблюдаю я за дорогой, что ведет сюда снизу, из долины, и кого же я там вижу? Двух босоногих кармелитов с перевала Кьяри! Я их потерял из виду за деревьями, но, как пить дать, они направляются прямиком сюда; стоит им только разглядеть молочню, сразу учуют, что здесь есть чем поживиться; а ведь пастухи верят, что овцы у них непременно перемрут, если…

— Я их уже вижу, они появились из-за деревьев, свернули с дороги и идут в нашу сторону. Где наш хозяин, Пауло?

— Он вышел, но недалеко. Позвать его, синьор?

— Да… Или нет! Оставайся здесь, я позову его сам! Правда, если они меня увидят…

— Или же меня, синьор. Но деваться некуда: позсвем хозяина — выдадим себя, не позовем — он нас вьщаст; будь что будет.

— Спокойно! Дай мне подумать.

Пока Вивальди размышлял, Пауло присматривал укромнее местечко, чтобы в случае надобности было где спрятаться.

— Сию же минуту сходи за нашим хозяином, — сказал Вивальди. — Мне нужно с ним поговорить.

— Он как раз проходит мимо нашего окна, — сказала Эллена.

Пауло исполнил приказание и привел пастуха в хижину.

— Мой добрый друг, — начал Вивальди, — окажите мне услугу, не дозволяйте, чтобы те два монаха, которых вы видите в окно, задержались здесь поблизости, а также не обмолвитесь ни словом о том, что за гости у вас остановились. Эти люди уже причинили нам немалое беспокойство по дороге сюда. Я вознагражу вас за убыток, который может причинить вам их уход.

— Если что и принесет вам убыток, друг мой, — вмешался Пауло, — то это их приход, а никак не уход. (Простите, синьор.) От их ухода никто никогда не страдал. Раз господин мой деликатничает, тогда я скажу вам правду: покуда они от нас не отвязались, пришлось нам держать ухо востро да приглядывать за карманами. Монахи эти себе на уме, вы уж мне поверьте; не удивлюсь, если окажется, что это переодетые разбойники. Сейчас, когда вокруг полно пилигримов, прикинуться кармелитом — самое милое дело. Так что вы с ними не церемоньтесь и не пускайте их сюда ни под каким видом, а еще лучше будет послать кого-нибудь за ними вслед, чтобы приглядывал, пока они не уберутся, а то, не ровен час, недосчитаетесь потом барашков.

Старый пастух со словами: «И что только на свете творится!» — устремил глаза и руки к небесам и сказал, обращаясь к Вивальди:

— Спасибо вам за предостережение, господин, теперь-то они ни за что не переступят моего порога. А по виду ни дать ни взять — праведники, да и только. В первый раз в жизни я откажу людям, одетым в паломническое платье, а пожил я, как вы понимаете, немало. Сколько бы вы мне дали, синьор? Ручаюсь, не угадаете, синьор, ведь здесь, высоко в горах…

— Об этом поговорим потом, когда вы отделаетесь от непрошеных гостей. Можете дать им что-нибудь поесть, только не впускайте в дом, а потом отошлите как можно скорее. Они уже вот-вот будут у дверей. Поспешите, друг мой.

— А если они на меня набросятся, синьор, вы тогда выйдете мне на помощь? Из моих людей поблизости никого нет.

Вивальди пообещал, что не даст его в обиду, и пастух вышел из хижины. Пауло с опаской выглянул в окно.

— Не иначе как они обогнули дом и подходят к двери, — сказал он. — Из этого окошка их не видно, а оно одно-единственное. Что за дурень строил этот дом — надо же, не сделать окна со стороны входа. Но послушаем.

Он на цыпочках подошел к двери и застыл в позе напряженного внимания.

— Эти люди, конечно, шпионы из монастыря, — прошептала Эллена, обращаясь к Винченцио. — Они так упорно идут следом за нами! Пилигримы, по всей видимости, появляются в этих местах не часто, да и странствуют они не по двое, а большими группами. Когда мое отсутствие было обнаружено, этих двоих, без сомнения, послали в погоню, и, расспрашивая по пути богомольцев, они нас выследили.

— Мы, во всяком случае, должны исходить из этого предположения, — ответил Вивальди, — но, хотя они, вполне вероятно, эмиссары из Сан-Стефано, они могут оказаться и просто кармелитами, которые возвращаются в один из монастырей на берегах озера Челано.

— Ни звука не слыхать, синьор, — пожаловался Пау-ло. — Извольте сами послушать! И, как назло, в двери ни щелки. Если мне когда-нибудь придется строить дом, то, уж будьте уверены, окно я сделаю у самой…

— Тсс, послушай!

— Ни единого слова, синьор, — после короткого молчания заговорил Пауло, — я даже голоса не слышу… Ага, шаги… Приближаются к двери. Так мы тебя и впустили. — Пауло подпер плечом дверь. — Ну, ну, давай стучи, пинай, колоти — рук-ног не жалей.

— Тише! Узнаем сначала, кто там.

За дверью послышался голос старого пастуха:

— Они ушли, синьор, откройте.

— В какую сторону они пошли? — спросил Вивальди, впуская старика.

— Не могу вам сказать, синьор, я их не нашел, хоть и все глаза проглядел.

— Но я сам видел, как они шли сюда из леска наискосок, — сказал Пауло.

— Между хижиной и лесом спрятаться негде, все на виду, — добавил Вивальди. — Куда же они делись, друг мой?

— Выходит, вернулись в лес, — неуверенно отвечал пастух.

Пауло бросил на своего хозяина многозначительный взгляд и произнес:

— Все может быть, дружище; похоже, они затаились и замышляют недоброе. Неплохо бы послать кого-нибудь за ними приглядеть — целее овцы будут. Не зря они здесь околачиваются, попомни мои слова.

— К таким людям мы здесь не привыкли, но если они что и задумали, то увидят: постоять за себя мы сумеем.

Старик шагнул за порог, достал лежавший на крыше рожок и поднес его к губам. Резкие звуки огласили окрестность, будя в горах эхо. Со всех сторон к хижине стали сбегаться товарищи старого пастуха.

— Не тревожьтесь, друг мой, — сказал Вивальди, — если эти люди и задумали недоброе, опасаться следует нам, а не вам. Но похоже, они на все способны; не хотелось бы мне, чтобы они застали нас врасплох на дороге в Че-лано. Я заплачу кому-нибудь из ваших людей, чтобы он прошелся в ту сторону и посмотрел, не притаилась ли там эта парочка.

Старик ответил согласием, и один из подошедших пастухов выслушал указания Винченцио.

— И не возвращайся, пока не найдешь их, — добавил Пауло.