Канун

— О, нтъ, если нужно, еслибъ кто-нибудь не пріхалъ… Я, вдь, всегда «на затычку» играю.

И въ самомъ дл въ это время на порог двери, которая вела изъ концертныхъ комнатъ, появился студентъ съ растеряннымъ лицомъ и озабоченными глазами. Увидвъ Зигзагова съ Натальей Валентиновной, онъ стремительно подбжалъ къ нимъ.

— Ахъ, Наталья Валентиновна, я васъ-то и искалъ! — торопливо заговорилъ онъ, потрясая ея руку. — Представьте, къ первому отдленію двое не пріхали… Какая досада… Такъ неловко передъ публикой. Можетъ быть, вы…

— За двоихъ? — смясь спросила. Наталья Валентиновна.

— Нтъ, конечно… Но просто сыграйте что-нибудь. Публика васъ любитъ.

— Пожалуй, съ удовольствіемъ…

— Такъ можно объявить?

— Объявите. Это сейчасъ?..

— Да… уже кончается номеръ.

— Отлично. Мы съ вами еще поболтаемъ, Максимъ Павловичъ. Я останусь на колбасу! — сказала она, поднявшись и снимая перчатки.

— Но я пойду слушать васъ… Вдь, это будетъ ваша лебединая псня, — сказалъ Зигзаговъ.

И они отправились въ залъ. Студентъ побжалъ впередъ. Когда они вошли въ большую комнату, наполненную публикой, студентъ уже былъ около рояля и, сдлавъ знакъ молчанія, громко сообщалъ, что двое изъ поставленныхъ въ программ исполнителей не пріхали, и что вмсто нихъ любезно согласилась сыграть на роял Наталья Валентиновна Мигурская.

Постоянные постители этихъ вечеровъ дйствительно любили слушать Наталью Валентиновну. Игра ея была совсмъ особенная — безъ какой-либо вычурной аффектаціи, но чистая, музыкальная, мягкая и какая-то задушевная. Въ большомъ настоящемъ концерт она, конечно, была бы немыслима, но здсь производила глубокое впечатлніе.

И сообщеніе студента было встрчено дружными апплодисментами. Апплодисменты эти смшались съ новыми, привтствовавшими уже Мигурскую, которая прошла черезъ залъ прямо къ роялю. Она сла и начала играть.

Концертъ уже приближался къ концу. Зигзаговъ вышелъ изъ залы и хотлъ пройти въ библіотеку. Многіе, не попавшіе въ залъ, толпились у двери, вытянувъ впередъ шеи и слушая. Онъ медленно проталкивался и вдругъ лицомъ къ лицу встртился съ Львомъ Александровичемъ.

— Батюшка мой! что же вы здсь стоите и не войдете въ залъ? — промолвилъ Зигзаговъ:- давно?

— Минутъ десять. Трудно протискаться…

— Такъ пойдемте сюда, въ библіотеку. Тамъ воздухъ есть.

Онъ взялъ его подъ руку и вывелъ изъ стснившейся группы. — Или вамъ интересно послушать?

— О, нтъ, я, вдь, не надолго. Я только хотлъ, чтобы вы меня видли.

Они вошли въ библіотеку и услись тамъ.

— Да, чтобъ вы меня видли, милый Максимъ Павловичъ, — говорилъ Левъ Александровичъ, — и поврили, что я все-таки немножко способенъ твердо стоять на своемъ… Вдь я уже въ сущности на оффиціальномъ посту, я оффиціальное лицо. Ваши эти концерты — одно изъ такихъ явленій, за которыя ссылаютъ въ мста не столь отдаленныя — и вотъ я здсь, у васъ… А, вдь, враги у меня есть и тутъ, въ нашемъ город, а, можетъ быть, и въ вашей квартир… Враги рождаются для человка вмст съ удачей его. Завтра, можетъ быть, полетитъ всть въ Петербургъ и тамъ узнаютъ объ этомъ раньше, чмъ я пріду и предстану. Но я, какъ видите, ко всему готовъ, на все у меня есть одно отраженіе, только одно: я есмь я, я таковъ. Угодно вамъ пользоваться моими услугами, — такого, каковъ я есть, я готовъ служить, не угодно, я ухожу. Я не могу отдать вамъ въ услуженіе одну мою ногу, чтобы она шла для васъ назадъ, тогда какъ другая идетъ впередъ. Мои ноги привыкли итти рядомъ и об впередъ.

— Милый мой, Левъ Александровичъ! — улыбаясь сказалъ Зигзаговъ, — вы на пути къ чуду. Мы увидимъ чудо-человка, coxpaнившаго неприкосновенной свою личность тамъ, гд начинаютъ съ того, что ее четвертуютъ… Не будемъ говорить объ этомъ, а просто будемъ ждать чуда… Чудо, вдь, не поддается обсужденію. Я радъ, что вы у меня. Наталья Валентиновна пріхала къ намъ давно, играла, была мила и очаровательна и продолжаетъ быть такой… И — не знаю, можно-ли сказать это:- мн открыта тайна…

— Ну, если она вамъ ее открыла, значитъ, это законъ… Да, какъ видите, я не одинокъ. Это должно возвыситъ меня въ вашихъ глазахъ. Съ такой опорой мн, кажется, нечего бояться. Если не ошибаюсь, концертъ кончился… Тамъ какое-то движеніе.

— Да, расходятся. Вы останетесь посидть?

— Очень немного, Максимъ Павловичъ. Я сегодня усталъ. Вдь приходится сдавать дло. Я посл обда похалъ въ управленіе и тамъ работалъ до сихъ поръ. Прямо оттуда къ вамъ. А завтра съ восьми часовъ уже…

— А вотъ и опора! — сказалъ Зигзаговъ, взглянувъ на дверь, въ которую вошла Наталья Валентиновна. — Приказаніе исполняется въ точности. Да видите, и директоръ департамента ведетъ себя героемъ. детъ въ Петербургъ прямо въ готовностью отправиться въ мста, не столь отдаленныя.

— Вы съ нами останетесь сегодня, Левъ Александровичъ? — спросила Наталья Валентиновна, и прибавила съ улыбкой:- сегодня у Максима Павловича удивительно вкусная колбаса, я шла мимо и попробовала.

— Вотъ на столько и останусь, чтобъ попробовать колбасы и выпить стаканъ чаю.

— Собственноручно налью вамъ чаю, — сказалъ Зигзаговъ, — и запишу это въ своемъ дневник и, кром того, выбью на мраморной доск и повшу ее на стнк столовой: такого-то числа въ семъ мст Зигзаговъ собственноручно налилъ чаю герою…

— Кажется, это выходитъ изъ границъ приказанія! — грозя ему пальцемъ, сказала Наталья Валентиновна.

— Одна капелька ироніи… Но, вдь, условлено, что она мн прощается.

Квартира очень скоро освободилась отъ чисто концертной публики. Осталось десятка три людей, хорошо между собой знакомыхъ.

Когда вс оставшіеся собрались въ столовой и услись вокругъ стола съ самоваромъ и закусками, оказалось, что здсь былъ и Корещенскій, котораго во время концерта никто не видалъ. Онъ сидлъ гд-то въ зал среди публики и добросовстно слушалъ концертъ.

Теперь онъ сидлъ рядомъ съ Львомъ Александровичемъ и, въ то время, какъ за столомъ раздавался громкій оживленный говоръ, Левъ Александровичъ наклонился къ нему и сказалъ:

— Я страшно дорожу временемъ, а съ вами мн надобно переговорить очень серьезно. Отсюда я уду черезъ четверть часа. Не подемъ-ли вмст ко мн?

Корещенскій сперва посмотрлъ на него съ нкоторымъ недоумніемъ, а потомъ кивнулъ головой въ знакъ согласія.

А когда они кончили этотъ короткій разговоръ, Левъ Александровичъ замтилъ, что вс вдругъ замолкли. Онъ поднялъ голову и увидлъ Зигзагова, стоявшаго на своемъ мст въ поз оратора.

— Господа, — сказалъ Зигзаговъ. — У насъ на стол нтъ торжественнаго вина, нтъ даже никакого вина, а только пиво и чай, но это все равно. Когда въ обществ есть человкъ, за котораго хочется пить, то можно пить и простую воду. Господа, среди насъ Левъ Александровичъ. Если бы я умлъ гадать на картахъ или на кофейной гущ, то, вроятно, карты и гуща сказали-бы мн, что онъ среди насъ послдній разъ, онъ уходитъ въ т мста, откуда, какъ говорилъ Гамлетъ — сынъ, никто никогда еще къ намъ не возвращался. Но замтьте это, господа, послдній разъ онъ здсь съ нами лишь въ томъ случа, если онъ побдить. Если же онъ потерпитъ пораженіе, тогда будетъ онъ опять съ нами! Мы вс такъ сказать, хронически терпящіе пораженіе. Мы, если разсматривать насъ, какъ малую крупицу Россіи, неразрывно соединенную съ нею, — мы подобны борцу, которому сильнйшій врагъ вонзилъ ножъ въ спину и лежитъ онъ, ослабленный отъ раны и потери крови, и только иногда сладостно бредитъ и ждетъ цлителя, который придетъ, вынетъ ножъ изъ его тла и залчитъ рану… Я хотлъ-бы, чтобы такимъ цлителемъ былъ именно Левъ Александровичъ, и за это пью — мысленно пью шампанское, а реально чай.