Канун

За три часа они не успли даже коснуться дловой стороны. Все солнце да акація — прекрасныя вещи, но не ради ихъ онъ совершилъ такой подвигъ.

Сдлавши карьеру на живомъ дл, кровно связанномъ съ жизнью, Левъ Александровичъ не понималъ еще, что здсь совсмъ иначе смотрятъ на время. Тысячи тонкихъ соображеній, пока ему еще не открывшихся, удлиняютъ минуты въ часы, а мсяцы въ годы.

Но визитъ къ Ножанскому оставилъ въ его душ неясное подозрніе, — нтъ-ли тутъ маленькой игры со стороны едора Власьевича? Не хочетъ-ли онъ въ первую же минуту показать ему, что вовсе не такъ ужъ въ немъ здсь нуждаются.

И весь этотъ день онъ не зналъ, что съ собой длать. Выходило какъ-то такъ, что онъ находится въ полной зависимости отъ Ножанскаго и помимо его не можетъ ничего предпринять.

Въ Петербург у него нашлось бы много знакомыхъ, но онъ не хотлъ видться ни съ кмъ.

Впрочемъ, это было только смутное чувство. Онъ видлъ одно: что здсь время цнится очень дешево.

На слдующій день часовъ въ двнадцать дня, когда онъ былъ совсмъ одтъ, къ нему постучались. Онъ отворилъ дверь, это былъ Ножанскій. Онъ явился въ черномъ пиджак, очевидно желая подчеркнутъ неоффиціальность своего визита. Это былъ праздничный день.

Ножанскій сразу объявилъ, что желаетъ бытъ сегодня у него гостемъ и они завтракаютъ въ ресторан.

— Мы скроемся гд-нибудь въ отдльномъ кабинет и тамъ поболтаемъ.

Они посидли минутъ десять и затмъ похали на Морскую. Здсь они забрались въ отдльную комнату. Явились закуски, водки, вино.

Ножанскій говорилъ, что давно уже онъ не завтракалъ по-дружески.

— Не съ кмъ, милый мой, не съ кмъ. Здсь нтъ друзей. Вс зорко слдятъ другъ за другомъ и только подсматриваютъ моментъ, когда можно подставить ножку. Мн подставляли уже сотни разъ, но у меня ноги крпкія отъ природы и я устоялъ. Завтра вы вступите въ должность и неизвстно, будемъ-ли мы въ состояніи завтракать вмст, вотъ такъ просто, по дружески, а сегодня вы еще частное лицо, мой другъ, землякъ, такъ мы можемъ еще завтракать съ чистыми сердцами. Впрочемъ, я шучу, у насъ съ вами всегда будутъ чистыя сердца…

Левъ Александровичъ никогда не выпивалъ лишняго. Это было у него правило. Но Ножанскій, къ его удивленію, нсколько мене воздерживался. Онъ зналъ его за человка очень осторожнаго.

едоръ Власьевичъ вообще ревниво относился къ своему здоровью и не позволялъ себ никакихъ излишествъ. Это былъ человкъ, крпко сложенный, съ гордостью ссылавшійся на своихъ здоровыхъ работящихъ предковъ, которые дали ему здоровый организмъ: легкія, сердце, желудокъ. Въ прежнее время это было его проповдью — воздержанье въ пищ и пить. И, дйствительно, это было ему на пользу. Умъ его всегда былъ свжъ, нервы уравновшены, тло бодро.

Работать онъ былъ всегда большой мастеръ, но никогда не допускалъ переутомленія и, когда случалось имъ бывать вмст въ какихъ-нибудь засданіяхъ и коммиссіяхъ, то, по прошествіи уже нкотораго времени, онъ вынималъ часы и объявлялъ, что дольше ни въ какомъ случа не можетъ, голова не будетъ свжа, и настойчиво требовалъ прекращенія.

Поэтому Льва Александровича удивило то обстоятельство, что на этотъ разъ Ножанскій какъ бы отступилъ отъ своихъ принциповъ. лъ онъ сравнительно немного, но выпивалъ больше. За закуской онъ пропустилъ нсколько рюмокъ водки и глаза его покраснли уже въ самомъ начал завтрака, а затмъ онъ принялся за красное вино, къ которому былъ безпощаденъ.

Вообще Левъ Александровичъ въ своемъ старомъ профессор наблюдалъ, если не развинченность, то какую-то нервную шаткость. Ему даже показалось, что у него руки слегка дрожатъ.

Но разговоръ довольно долго вертлся на предметахъ безразличныхъ. И только когда подали кофе и едоръ Власьевичъ началъ вторую бутылку вина, при чемъ первую выпилъ почти одинъ, такъ какъ Левъ Александровичъ только пригубивалъ, — въ немъ точно сорвался какой-то узелокъ, который сдерживалъ его.

Онъ похлопалъ Льва Александровича по колну и сказалъ:- Ну, милый другъ, давайте же говорить откровенно. Вы, можетъ быть, удивлены, что старый профессоръ Ножанскій, такъ сказать, отступилъ отъ своихъ принциповъ и вотъ позволилъ вину возбудить свой мозгъ. Но это климатъ, климатъ… Не можетъ живое существо произрастать безъ солнца. Климатъ, дорогой мой, въ самомъ широкомъ смысл этого слова…

И для Льва Александровича ясно слышалась въ его тон та спеціально русская горестность, которая свойственна людямъ съ неудавшейся жизнью, когда у нихъ, посл долгой сдержанности, явился случай пожаловаться и излять душу. У него даже явилось какое-то чувство опасенія передъ тмъ, что онъ услышитъ, и онъ подумалъ только одно слово, которое для него имло очень обширный смыслъ: «неужели»?

Ножанскій же говорилъ какъ будто самъ съ собой. Онъ даже мало обращался къ нему. Слова изъ него вылетали какъ бы помимо его воли.

— Да, климатъ, климатъ… Все промозгло здсь холодной сыростью и отъ этого поросло мохомъ, срымъ, склизкимъ, отвратительнымъ. Ни до чего нельзя прикоснуться безъ чувства брезгливости. Когда входить сюда свжій человкъ, свжая душа, его охватываетъ эта атмосфера, насквозь пропитанная ядовитыми испареніями болотъ, на которыхъ построенъ этой городъ. Вы думаете, это не иметъ значенія? Вы думаете, это шутка? Нтъ. Болота тутъ сыграли яркую роль, мой милый другъ… Знаете, есть въ химіи такая лакмусовая бумажка… По ней узнаютъ присутствіе кислотъ и щелочей, — при кислотахъ она краснетъ, при щелочи синетъ. Такъ вотъ, если ее перенести въ эту атмосферу, она безумно измнитъ свой цвтъ… Душа слабаго человка, входящаго въ этотъ міръ, это лакмусовая бумага…

— А сильнаго? — спросилъ Левъ Александровичъ и этотъ вопросъ какъ бы перебилъ теченіе его мыслей.

— Сильнаго? Вотъ сильнаго то я и искалъ… Да, да, именно сильнаго… Вы думаете, и вправду я имлъ въ виду вашу знаменитую работоспособность, энергію, основательность, добросовстное отношеніе къ длу, за которое вы беретесь, и прочее и прочее. Bce это отличныя качества, которыхъ нельзя не цнить… Но нтъ, нтъ… Работоспособныхъ и энергичныхъ людей не мало, но мало характеровъ. Я обратился къ вашему характеру. Я знаю его. Только онъ одинъ помогъ вамъ создать — не говорю огромное дло, и десятки длъ около него — создать себя, ту крупную, я скажу — крупнйшую въ Россіи величину, какую вы собой представляете. И говорю вамъ: характеръ вашъ нуженъ. Камень… Нтъ, не камень… На камн бываетъ плсень, и мохъ ростетъ, сталь нужна, она у васъ есть. Умъ? Да… Ума у насъ много… Россія полна ума. Да настоять на своемъ ум мы не можемъ… Вотъ наша бда.

— едоръ Власьевичъ, — сказалъ Левъ Александровичъ, мягко останавливая его. — Мн всего мене слышится въ вашей рчи побда.

— Побда? — воскликнулъ Ножанскій и усмхнулся:- Оттого и не слышится, что ея нтъ. Э, батюшка мой, когда я шелъ сюда, я чувствовалъ на своей спин могучія крылья, и мн казалось, что стоитъ только мн взмахнуть ими, чтобы полетть ввысь… И взмахнулъ — разъ, другой, третій… Ни съ мста… Съ новой силой сталъ я работать крыльями. Ничего, кром утомленія… Что же это значитъ? Оглядываюсь кругомъ. присматриваюсь, изучаю и вдругъ постигъ: да вдь я въ безвоздушномъ пространств, - понимаете? Этого я не принялъ во вниманіе.

— Что это значитъ, едоръ Власьевичъ? — по прежнему осторожно спросилъ Левъ Александровичъ.

— А это значитъ вотъ что. Положимъ, у васъ въ голов каждый часъ рождаются геніальныя мысли. Осуществить ихъ и Россія вдругъ поднимется на недосягаемую высоту. Да, рождаются геніальныя мысли — полезныя, важныя, плодотворныя. Вы ихъ обрабатываете, придаете имъ прекрасную форму, длаете ихъ извстными, имете успхъ, вамъ рукоплешутъ… Ахъ, какъ онъ уменъ! Но и только. Дальше ни шагу. Геніальныя мысли ваши складываются другъ на дружку и лежатъ, и будутъ лежать десятки и сотни лтъ, вка…