Канун

— Почему?

— А вотъ почему: оказывается, что въ безвоздушномъ пространств, гд вы живете и дйствуете, совсмъ никого не интересуетъ, поднимется ли Россія на высоту или нтъ. До нея, до матушки, никому нтъ дла. И выходитъ такъ, что да, все это было — и геніально и полезно, ну для Германіи, для Австріи, для Франціи, для любой страны, но не для насъ, ибо мы вн всякой страны, мы въ безвоздушномъ пространств. Слушайте, милый Левъ Александровичъ, я знаю васъ за мага и волшебника… Вы въ свое время всколыхнули такое стоячее болото, какъ прежняго времени пароходное общество. Вы создали новый городъ, благополучію котораго завидуютъ многіе города… И я смотрю на васъ какъ на животворящую силу, которая должна, понимаете ли, впустить воздухъ въ безвоздушное пространство. Вотъ на что моя надежда. Поймите. Тогда можно будетъ работать крыльями и летть къ верху.

Съ тревожнымъ чувствомъ прислушивался Левъ Александровичъ къ рчамъ своего новаго патрона и длалъ безошибочный выводъ, что передъ нимъ человкъ, разбитый по всмъ пунктамъ.

Какъ это все произошло и въ чемъ именно онъ потерплъ крушеніе, для него было далеко еще не ясно, но было очевидно, что въ немъ говоритъ уже отчаяніе.

Зналъ онъ только, что эти откровенныя рчи Ножанскаго объясняются чрезмрно выпитымъ виномъ и что завтра онъ, пожалуй, такихъ рчей не поведетъ, а потому ему хотлось услышать отъ него сегодня какъ можно больше.

И это было далеко не простое любопытство. Завтра, быть можетъ, ему самому предстоитъ войти подъ этотъ стеклянный колпакъ, подъ которымъ было «безвоздушное пространство».

Ни поученій, ни совтовъ отъ Ножанскаго онъ не ждалъ и, если бы и были совты, онъ ими не воспользовался бы, потому что считалъ ихъ себ не подходящими. Онъ видлъ, что Ножанскій можетъ дать совты только упадочнаго характера, разумется, если будетъ искрененъ и не станетъ на ходули.

Но онъ хотлъ знать, какъ можно больше, чтобы самому создать для себя наиболе врный ходъ.

Между тмъ Ножанскій, хотя уже больше и не пилъ вина, но нкоторое время еще разгорячался, и рчь его отъ этого становилась все мене и мене интересной. Онъ не былъ пьянъ, держался ровно, но въ глазахъ его стоялъ туманъ.

Отъ важнаго онъ сталъ уклоняться къ случайнымъ пустякамъ и, наконецъ, совсмъ замолкъ и задумался.

Онъ помолчалъ минуты дв, потомъ встрепенулся, взялъ бутылку съ виномъ, но не налилъ въ стаканъ, а отставилъ ее на дальній край стола.

— Однако, это глупо, — сказалъ онъ и протеръ глаза, какъ бы проснувшись. — Я чуточку охмллъ и, кажется, наговорилъ вамъ страстей… А?

— Вы мало сказали мн пріятнаго, — промолвилъ Левъ Александровичъ.

— Забудьте… Забудьте, мой другъ… Это субъективно… Съ однимъ такъ, а съ другимъ… Съ вами не должно быть такъ. Вы человкъ твердый, вы не сойдете… Ну, знаете, — прибавилъ онъ, вынувъ свои часы, — уже четвертый часъ, пора и по домамъ. Давно, давно я не завтракалъ такъ дружески. Но намъ надо будетъ просидть еще много-много часовъ, чтобы поговоритъ о дл. Только, разумется, безъ этого, — прибавилъ онъ и съ брезгливой миной указалъ на вино.

И онъ поднялся.

— Поду. А завтра, милый, Левъ Александровичъ, пожалуйте въ министерство. Я вамъ скажу, кому вы должны представиться, у кого побывать. И потомъ, потомъ… вы, такъ сказать, примете крещеніе…

— Въ безвоздушномъ пространств? — съ усмшкой спросилъ Левъ Александровичъ.

— Ну, полноте, полноте… Это надо понимать иносказательно, — промолвилъ едоръ Власьевичъ. — До свиданія, голубчикъ, забудьте мои мрачныя мысли.

Онъ пожалъ руку Льва Александровича и ушелъ, нисколько не шатаясь, хотя въ лиц его была замтна какая-то отяжеллость.

IX

Въ первую минуту Левъ Александровичъ пожаллъ о томъ, что Ножанскій такъ внезапно прекратилъ свои изліянія, но потомъ, подумавши, онъ даже былъ радъ этому.

Самъ онъ былъ не изъ тхъ, что способны поддаться настроенію и подъ его вліяніемъ измнить важное ршеніе. Свое ршенье онъ выносилъ въ голов въ продолженіе нсколькихъ мсяцевъ. Онъ взвсилъ вс шансы, и если сдлалъ шагъ, то исключительно на свой страхъ. Опираться на кого бы то ни было, а тмъ боле на Ножанскаго, онъ и не думалъ.

Но ему стало вдругъ непріятно сознаніе, что человкъ, вызвавшій его къ этому важному шагу, находится въ такомъ упадк. Ему просто было физически непріятно это зрлище, и потому, когда Ножанскій ушелъ, онъ почувствовалъ какъ бы облегченіе.

Онъ расплатился въ ресторан и вышелъ на улицу. Погода въ этотъ день улучшилась и было даже что-то похожее на весну. На неб плыло солнце, правда, какое-то чуть теплое, непохожее на то яркое пламенное солнце, которое онъ оставилъ на юг. Но все же было пріятно посл долгаго утомительнаго завтрака, къ тому же испорченнаго мрачной исповдью Ножанскаго, пройтись по Невскому.

Проспектъ былъ запруженъ праздничной публикой, которая медленно двигалась сплошной стной, наслаждаясь солнцемъ.

Левъ Александровичъ прошелъ пшкомъ почти до Николаевскаго вокзала, а здсь почувствовалъ утомленіе и вернулся къ себ въ гостинницу на извозчик.

Дома онъ тотчасъ же слъ за письменный столъ и принялся писать письмо Наталь Валентиновн. Это была его манера: когда онъ хотлъ получше разобраться въ своихъ ощущеніяхъ, онъ старался это сдлать для другого, въ письм.

«Для другого мы все длаемъ чище и аккуратнй, чмъ для себя, говорилъ онъ. — Отъ себя мы гораздо больше скрываемъ, чмъ отъ друзей».

Онъ писалъ:

«Милый другъ, никого еще не видалъ и ничего не знаю, кром Ножанскаго, но за то Ножанскаго видлъ черезчуръ много. Какъ-то сразу онъ показалъ мн себя и налицо и наизнанку.

Вотъ утшительное впечатлніе: мн не надо убивать для того, чтобы, какъ говорилось въ старыхъ романахъ, перешагнуть черезъ его трупъ, — онъ уже трупъ. Прежде это былъ словесникъ, въ рчахъ котораго былъ все-таки здоровый пафосъ — теперь болтунъ, говорящій начала и концы своихъ прежнихъ рчей и позабывшій середину, то-есть самую суть. Но вотъ важное заблужденіе: меня призвалъ онъ, чтобы впустить воздухъ въ «безвоздушное пространство». Такъ онъ опредляетъ сферу моихъ будущихъ дйствій. Но какъ ты думаешь, что же будетъ посл того, когда будетъ пущенъ воздухъ въ безвоздушное пространство? Тогда онъ заработаетъ своими крыльями и полетитъ въ высь.

Вотъ заблужденіе, которому вовсе не слдовало бы рождаться на свтъ. Я еще не видлъ этого «безвоздушнаго пространства»; догадываюсь, однако, что опредленіе это произвольно. Не безвоздушное оно, а плохой въ немъ воздухъ и надо впуститъ туда свжаго воздуха. Но если ужъ мн суждено это сдлать — а на это я поднялся и иду — то работать крыльями и летть ввысь придется тамъ не ему. Да и работать-то нечмъ. Крылья у него висятъ, какъ у подстрленной птицы.

Завтра иду въ министерство и, должно быть, не одинъ день придется представляться и визитировать.

Но сегодня у меня много времени и я обсуждаю странный вопросъ, который теб, другъ мой, покажется мелкимъ въ моемъ положеніи.

Ножанскій сказалъ мн о казенной квартир. И въ тотъ моментъ у меня явилась мысль: не пойду я жить въ казенную квартиру. Лучше устроимся мы въ своей.

Но когда я хорошенько объ этомъ подумалъ, то ршилъ наоборотъ: нтъ, именно возьму казенную квартиру. Помнишь нашъ разговоръ съ тобой, когда ты боялась, что нашъ союзъ создастъ миг враговъ и противодйствіе.

Такъ что-же, вотъ и отлично! Я хочу бороться. Побольше враговъ, потому что это не значитъ, что количество враговъ увеличилось, а значитъ только, что тайные враги сдлались явными.

Враговъ у меня и сейчасъ безконечное множество. Тамъ, «въ безвоздушномъ пространств», вс мн враги уже по одному тому, что я пришелъ извн, пришелъ изъ подъ небеснаго свода, гд много воздуха и солнца.

Но они, по всей вроятности, будутъ довольно долго имть дружескія физіономіи и тихонько подстерегать мои ошибки. Такъ нужно раздражить ихъ, чтобы они противъ воли заскрипли зубами. Вотъ по этому скрипу я ихъ и узнаю.

Да, казенная квартира. Мы въ ней устроимся, какъ хотимъ, и это-же будетъ объявлено святотатствомъ, оскорбленіемъ святыни. Помилуй Богъ, въ зданіи, окрашенномъ въ казенной цвтъ — нелегальный бракъ.

Ты скажешь: бравирую. Да, но не съ моимъ характеромъ бравировать безъ цли. Нтъ, сразу, съ перваго шага я хочу твердо и ршительно отвоевать себ независимое положеніе. Ужъ если я поднялся, такъ не затмъ, чтобы кому-нибудь подыгрывать и подъ кого бы-то ни было поддлываться, а еще мене для кого бы-то ни было расчищать почву.

Я зживалъ въ клубъ, но рдко садился играть. Но ужъ если садился, то только въ большую игру. И знаешь ли, милый другъ, отлично это помню: я всегда выигрывалъ.

Нжно цлую милыя ручки и, врь мн, уже давно скучаю по нимъ. Передай мой дружескій привтъ Максиму Павловичу и завтъ благоразумія безумному Волод. Скажи ему, что, если онъ захочетъ серьезно и благородно работать, то здсь у «меня» онъ найдетъ для этого и мсто и дло. Горячіе сотрудники мн будутъ нужны до зарзу. Корещенскому скажи, чтобы онъ былъ каждую минуту готовъ, а къ чему — спроси его, онъ все разскажетъ».

Письмо онъ послалъ тотчасъ. На другой день Левъ Александровичъ собрался въ министерство. Но онъ не торопился. Онъ зналъ, что Ножанскій приходитъ туда только посл двухъ часовъ, и онъ явился туда въ половин третьяго.

Въ обширной пріемной съ высокимъ потолкомъ, съ множествомъ оконъ, дававшихъ обильный свтъ, было уже больше десяти человкъ, дожидавшихся пріема. Пріемъ уже происходилъ. Ножанскій принималъ по одному.

Вновъ прибывающіе подходили къ столику, за которымъ сидлъ молодой чиновникъ въ вицъ-мундир и записывалъ фамиліи. Одн фамиліи онъ выслушивалъ съ строго дловитымъ лицомъ, другія почтительно, третьи заставляли его даже слегка приподыматься.