Канун

Прошло съ четверть часа. Левъ Александровичъ прочиталъ статью до послдняго слова, потомъ твердымъ энергичнымъ движеніемъ рукъ сложилъ газету въ нсколько разъ и всунулъ ее въ портфель. Выраженіе его глазъ было ледяное.

— Я ду въ министерство, — сказалъ онъ, поднявшись. — Мм… впрочемъ, прибавилъ онъ, вынувъ изъ портфеля газету, — пожалуйста, передай это Наталь Валентиновн и вотъ это, — и онъ швырнулъ на столъ письмо Зигзагова и, не прибавивъ больше ни слова, быстро ушелъ.

Лизавета Александровна молча проводила его глазами и бросилась къ столу.

— Что онъ сдлалъ, этотъ господинъ? — спросила она Володю.

— Написалъ статью о дяд, - отвтилъ Володя.

— Гнусную? Ну, конечно… Я всегда говорила… Я предостерегала… Покажите письмо, Володя.

— Дядя веллъ передать его Наталь Валентиновн.

— Я ближе ему, чмъ Наталья Валентиновна.

— Я противъ этого не спорю, тетя, — но онъ веллъ.

— Володя, мы-же съ вами все-таки свои… Покажите мн письмо.

Володя не находилъ причины отказывать ей, онъ далъ ей письмо.

— Негодяй!.. Я всегда говорила… Я предостерегала… А меня не слушали… Дайте сюда статью…

Она взяла газету и начала читать статью. Но она мало понимала въ ней.

— Такъ онъ, значитъ, укралъ? воскликнула она.

— Это единственное, что вы поняли, тетя? а вдь дло-то совсмъ не въ этомъ.

— Я понимаю только, что Льву это непріятно, ужасно непріятно… Я это видла по его глазамъ…

Володя не хотлъ спорить съ нею и ушелъ къ себ. У него въ этотъ день были дла, но онъ о нихъ и не думалъ. Онъ ходилъ по комнат и все время передъ нимъ носился образъ дяди, какимъ онъ видлъ его передъ уходомъ. Выраженіе глазъ его было удивительно. Никогда онъ еще не видлъ въ нихъ такого ледяного холода.

И ему казалось, что одинъ этотъ взглядъ рисуетъ передъ нимъ дядю въ новомъ свт. Нтъ, это не тотъ спокойный и благожелательный человкъ, какимъ онъ его себ представлялъ. Человкъ, у котораго хоть минуту могутъ быть такіе глаза, долженъ быть способенъ на жестокость.

И онъ думалъ о томъ, что какъ разъ теперь надъ Зигзаговымъ, можетъ быть, совершается возмездіе, и не могъ себ представить его размровъ. Ему хотлось похать къ Максиму Павловичу, онъ даже чувствовалъ, что долженъ быть тамъ въ это время, но онъ былъ связанъ порученіемъ передать письмо и газету Наталь Валентиновн.

Да и помимо этого ему хотлось видть Наталью Валентиновну, такъ какъ для нея вся эта исторія будетъ тяжела. И онъ нетерпливо ждалъ, когда она выйдетъ.

И вотъ раздался ея звонокъ. Къ ней въ спальню побжала горничная. Онъ вышелъ, чтобъ встртить ее и спросить, скоро ли выйдетъ Наталья Валентиновна.

— Имъ нездоровится. Они приказали кофе принести въ спальню.

Тогда онъ счелъ себя развязаннымъ отъ тяжелаго порученія. Онъ запечаталъ газету и письмо въ конвертъ и отдалъ его горничной.

— Когда Наталья Валентиновна встанетъ, передайте ей! — сказалъ онъ и, одвшись, вышелъ на улицу.

XXIII

Было уже около часу, когда онъ пріхалъ на квартиру Максима Павловича. Онъ не засталъ его. Тогда онъ направился въ редакцію.

Тамъ онъ нашелъ смятеніе. Посл конфискаціи оставшихся номеровъ, редакторъ былъ вызванъ по начальству и вернувшись объявилъ, что газета пріостанавливается на полгода. Но никто не былъ арестованъ, вс были невредимы.

Максимъ Павловичъ былъ здсь. И у него былъ торжественный видъ. Множество лицъ, знакомыхъ и незнакомыхъ, прибгали въ редакцію, отыскивали его, поздравляли и жали ему руку.

Володю онъ встртилъ привтливо и сейчасъ же потащилъ его въ отдльную комнату.

— Ну, что? передали? — спрашивалъ онъ о своемъ письм. Володя разсказалъ все, какъ было.

— А Наталья Валентиновна?

— Я не видалъ ее сегодня. Я оставилъ для нея статью и ваше письмо къ дяд въ конверт.

— А! вотъ о ней-то я и хотлъ больше всего знать.

— Но васъ не взяли, Максимъ Павловичъ! Впрочемъ, я думаю, что дядя этого и не позволитъ.

— Почему вы такъ думаете?

— Потому что это была бы мелочная месть, недостойная его.

— Ну, хорошо, вы, когда встртитесь съ нимъ, спросите, считаетъ ли онъ это для себя достойнымъ?

Говорить долго съ Максимомъ Павловичемъ ему не пришлось. Зигзагова буквально рвали на части. У него оказалось поклонниковъ и почитателей бездна.

Вся редакція имла какой-то праздничный видъ. Не было вовсе впечатлнія катастрофы. Въ сущности, никакихъ другихъ послдствій нельзя было ждать. Редакція была приготовлена къ погрому.

Удивлялись только чрезвычайной снисходительности, благодаря которой до сихъ поръ лично никого не задержали.

Володя скоро ушелъ. Что-то влекло его провдать Корещенскаго. «Надо посмотрть на его лицо»! сказалъ онъ себ.

Онъ пошелъ не въ гостинницу, а въ министерство. Тамъ уже вс знали о стать и читали ее. На лицахъ у чиновниковъ были ужасъ и негодованіе.

Корещенскій принялъ его, но усплъ сказать всего лишь нсколько словъ.

— Вы читали статью Максима Павловича? — спросилъ его Володя.

— Читалъ. Изумительная по дкости статья.

— Что его ожидаетъ?

— Отъ меня ничто. А отъ другихъ, не знаю.

— Думаете-ли вы, что дядя допуститъ суровыя мры?

— Думаю ли я? А зачмъ вамъ знать, что я думаю? Чиновникъ долженъ думать о длахъ своего вдомства. А это дло принадлежитъ къ вдомству полиціи. Значить, тамъ объ этомъ и думаютъ.

Звонокъ оторвалъ его отъ разговоровъ: его призвали къ телефону. Говорилъ самъ Левъ Александровичъ.

— Ну, вотъ видите, — сказалъ Корещенскій Волод, - некогда говоритъ съ вами. Самъ Левъ Александровичъ зоветъ меня къ себ.

И они разстались. Помщеніе, которое занималъ въ министерств Левъ Александровичъ, было довольно далеко отъ кабинета Корещенскаго, хотя и въ томъ же зданіи. Нужно было пройти длинный корридоръ, потомъ опять рядъ комнатъ. Корещенскій все это продлалъ, и вошелъ въ кабинетъ очень мрачнаго стиля. Левъ Александровичъ былъ одинъ.

— Вы, конечно, читали статью Зигзагова? — прямо спросилъ его Балтовъ.

— Да, я читаю все, что онъ пишетъ, — отвтилъ Корещенскій.

— Что вы объ этомъ думаете?