Крестоносцы
Шрифт:
Но беда не была бы слишком велика, если бы к этому не приплетались и собственно исходящие домыслы тех, кто сочинял после.
Перефразируя многие речи Христа, говорившие о чем-то и, в особенности, переводя их на другой язык, они порою сильно искажались, а иногда, просто теряли свой первоначальный смысл и текст воспроизведения, хотя до этого времени и дошла многозначительная часть их в своем первоиздании, в основе своей благодаря секультативной речи произношения.
Не всегда понимая смысл сказанного, люди заучивали наизусть те или иные фразы или молитвы, и потом так и передавали из поколения в поколение, ничуть не искажая.
И в этом достопримечательность языка библейского, ибо язык тот и был дан богом единым для всеобщего успокоения и миротворения среди всего живого.
Но, конечно
Самое главное, что осталась в их сердцах сама суть веры и она сама, как тяга к доброте и познанию.
Иисус говорил однажды:
– Я знаю, пройдут века, и многие будут подобать себя мне, и будут мнить такими же. Но человек не может повторять свое прежнее восхождение, ибо он рожден мыслью своей, а она многогранна. Если и возвернусь я на землю, то в облике другом и с другими познаниями, но с тем же умыслом, что и прежде. Доброта и чистосердечие будут исходить от меня, и добьюсь своего я в прилежии и глубокостью своих знаний. Так говорит Отец мой и ваш также, и так оно будет.
Что ж, наверное, он был прав тогда, но зто еще нужно доказать самим людям, его же окружающим, ибо только они способны вознести его, а не он сам, ибо только они способны узреть в нем лик святой, скрытый за ветхостью одежд или за внешней общелюдской осоружностью, присущей так всем.
Святость не исчисляется сделанным наружно добром. Она определяется добром, изнутри идущим. И это тяжело понять сразу всем.
А еще Иисус говорил людям:
– Верьте в это, люди, и я возвернусь к вам и опущусь на землю, и стану рядом с вами плотью своей, и речью одарю вас божьей, ибо он совершает премудрость сию и дает свет нам великий от солнца и сердец, душ наших идущий. Я опущусь, и я покараю, ибо я знаю, кто виновен, кто нет, ибо я верен слову своему, и я уподобаю богу нашему единому и Отцу моему, несмотря ни на какие невзгоды в пути моем растущем. И лик мой вторично вами освящен будет, и воспринят яко дань божья вашему благоразумию, изнутри исходящему. Верьте сему, люди, и я ворочусь к вам. Верьте и не позабудьте остального, что я говорил. Знайте: виновен тот - кто не виновен вовсе, ибо он усмотрел в этом большее для себя, нежели кто-то еще со стороны своей.
А еще знайте, что человек - это искра божья, изнутри его самого идуща и воплощающаяся во времени самом, яко свет общий на это скажет. Помните обо всем этом, люди. И не волнуйтесь за себя самолично. Поборитесь и помолитесь за рядом стоящего, насмерть либо так в сторону идущего. Дайте силу ему усмотреть блажь свою со стороны и лицезреть ее совестно. Это лучше, чем просто избиение, гонение либо смерть какая. Не вынуждайте к ней самой, ибо загубленный вами единожды - произрастет дважды. Бойтесь пролить кровь невинную и в суречи людской, и в горести каком, ибо кровь безвинная, да воплотится среди вас тоже. Помните особо об этом.
Горести свои позабудьте и возрадуйтесь солнцу встающему, ибо оно все же не вечно - так говорит Отец мой и бог наш единый. Утолите жажду своей ненависти и зависти прочей. Знайте, что зависть порождает вторично такую же со стороны, иных тех же. И еще знайте, что горечь, дающаяся вам от бога, то и есть печаль сама ваша, ибо душа ваша ею полна и ненавистью людской обжита. Помните также и о том, что ненавистно - то полюбострастно, а что любовато - то вовсе не мило сердцу вашему.Искренность ваша, да будет восхвалена в сердцах иных таких же, и да будет не превзойдена доброта ваша, изнутри идущая и болью своею добыта в веках уползновения ваших.
Вот так говорил Иисус в то далекое от нас время. И много чего он еще говорил. Но слышали ли в душе его люди или, может, это был просто очередной чудодейственный спор их сердец и тел в общей борьбе за свою выживаемость.
Кто знает об этом, пусть, скажет открыто и прямо, ибо тот же Иисус говорил:
– Я вижу свет, издали идущий, и в нем сердце мое, и ваше также. И я вижу смысл в этом огромный, ибо думаю я, что свет этот - это и есть мы сами, коль не уроним себя и возложим дань Отцу нашему небесному за доброту его и величие в устах
наших добродетели общей. Сольемся в свету этом и окунемся в бездну времени, и Отец наш будет счастлив этим, и мы сами также. Не уроним достоинства нашего и спасем честь свою ради блага общего и земного. Молю вас о том, люди, за что и погибаю на земле этой.Иисус отдал жизнь за доброту души всех. Но, кто постиг это?
Кто достиг желаемого уже сейчас? И кто может со спокойной совестью сказать, что он истинно вознес в себе это до самых его вершин?
Люди были порой жестоки к нему, но он не обидел их ни разу. Люди не совсем понимали его, но он их понимал всегда и не принуждал никогда, ибо знал, что этим ничего не воскресишь в душах чьих-то.
Иисус желал добра всем, а желали и желают ли того искренне все люди, обозленные своей судьбой, либо нищетой убогой, либо просто опущенные сами собой до низин?
И совсем не понятно становится это, когда вера превращается в жалкую пытку простого человека, и совсем не понятно другое, когда на ней же пытаются подыграть себе многие и исповедовать тут же свою веру, изнутри исходящую, в ложь, упрек и жестокое насилие над обезволенным человеком, страдающим на своем пути, переходящую.
Не понятным становится и то, что люди многие верят этому и другому прочему.
Верят в показные чудеса и верят в их исполнение силой божьей, хотя сама сила с момента ухода Христа хранится до сих пор за большими замками, ибо не созрел еще тот, кто способен ею совладать и уподобить ближе, как уподобил ее Иисус.
Не понятной и вредной становится вера в навязчивость чьих-то идей в самой вере преподношения людям. И совсем бестолковым кажется то, что пытаются узреть сами люди в своей вере, ибо то, что они хотят усмотреть, в большинстве своем, просто не укладывается в голове и на языке, ибо порочно, страстно и осоружно.
Вера ничего не дает человеку из его богатств окружающих и не приносит щедрости в каком-то подобии.
Она лишь олицетворяет человека в нем самом и говорит о его истинной принадлежности к роду человеческому.
И, как последнее слово в этой части произведения, прозвучит молитва, идущая от самого Иисуса, и использованная им во времени былом и отвратимом, ибо она содержит в себе всю истинность сего повествования и укрепляет действительно веру в сердцах человеческих.
– Отец мой великий, - обращался Иисус к Отцу своему, - иже еси на небесах и царствуешь там до сего дня. Ниспошли нам благое на землю нашу и не встревожь себя болью за грехи наши. Очисти ее от погани всякой и успокой буйство наше, из рода в род переходящее и осоружно гласящее. Успокой и себя вместе с этим, ибо веруем мы тебе и хотим облить себя благочестью твоей многособранной! Хочу просить тебя, Отец мой, дать больше света и теплоты душевной и избавить нас от горести всякой в борьбе нашей окаянной и греховодной. Прошу жизнь дать и нарождение детей наших, а также ниспослать доброту свою для родовства общего. Обращаюсь к тебе я за помощью, ибо просит люд меня обо всем этом. Дай узреть нам тебя и приблизить лик твой к мысли о тебе нашей, и будем мы в успокоении и смиренны вовсе. Хотим приблизить тебя и доброту твою к нам самим. Возрадуйся за нас, ибо мы дети твои и просим о помощи великой в этом. Хвалу себе не воздаем и храним в сердце ее до времени благого. Так повествуй же нам слово свое божье всегда и повсюду, и мы будем идти за тобой вечно и благоучтиво. Прости, Отец мой, если слово наше еще не окрепло. Хотим осилить это, и будет так, когда нас ты не бросишь, и вовек упреждать будешь. Спасибо тебе, Отец мой великий, и да, будут тебе лета многие и превечная слава на земле нашей. Целую тебя: и радуюсь за тебя, Отец мой. Аминь, аминь, аминь.
Именно эта молитва прозвучала в устах Христа в последний день его жизни, и не был он болью своею оскорблен, и не был обижен на род человеческий, и смирился с участью своей в боли постигшей и утопающей в крови его.
Царствие ему небесное, и, да, вознесется слава ему и впредь родом человеческим, смиренно схожим по доброте своей, изнутри наружу происходящей.
Этими словами заканчивается часть первая этой книги, и ними же будет начата вторая, ибо во все века имя его звучало в устах людских и ни на минуту не забывалось.