Поэмы. Драмы

Он повторил: «Вставай, негодный! — или» —

И о пол — хлоп! Подняться сам собой

Не в силах был неистовый герой;

Однако, лежа, расточал угрозы.

Меня пустое приводило в слезы,

Я мягок был, и слишком.

Саша Бедный друг!

Могу вообразить я твой испуг. ..

Шарлотта Ваш ужас в это горькое мгновенье!

Егор Львович В груди моей и гнев и омерзенье

Все заглушили: в сердце их тая,

Я мучился, но мог ли плакать я?

Во мне и страх подавлен был презреньем.

Скажу еще: недаром провиденьем

Мне послан был столь тягостный искус.

Быть может, без него я был бы трус

И неженка; но тут, как от закала,

Во мне душа незапно твердой стала.

Вы усмехнулись.

Священник Да, мой друг: меня

Вы извините; стар я, без огня,

Без смелости мое воображенье...

В такое веровать перерожденье

Мне что-то трудно. Брошенный посев

Не вдруг дает колосья; скорбь и гнев

Я взвешивал, исследовал я страсти,

Вникал в могущество их грозной власти

(По должности обязан я к тому);

Но ваш скачок и моему уму

И опыту, скажу вам откровенно,

Противоречит. В мире постепенно

Все происходит: точно так и в нас.

Что не был без последствий оный час,

Как в пору павшее на ниву семя,

Я в том уверен; даже что на время

Самим себе казались вы другим;

Но напряженье минуло, и с ним

Обманчивое ваше превращенье, —

Вы стали вновь ребенком.

Егор Львович Ваше мненье

Согласно с истиной, согласно с тем,

Что досказать я должен; не совсем

Я выразился точно: но — примеры!

Нанизывать гиперболы без меры

Теперь в обычае.

Аптекарша Да что же он?

Егор Львович Ворча, ругаясь, впал в мертвецкий сон.

Шарлотта Стыдился поутру?

Егор Львович Кто? он? нимало!

Стыдиться тут другому бы пристало;

Но не ему. Он мне сказал: «Егор,

С тобой чинился я; все это вздор:

Хочу я жить, как жил всегда дотоле;

А, братец, ты одобришь поневоле

Мое житье».

Саша Что ж ты?

Егор Львович Остолбенел;

Но был уже я менее несмел,

Чем накануне: мне негодованье

Не вдруг позволило прервать молчанье,

А не боязнь. Хотя и в ночь одну

Не мог шагнуть я за мою весну,

За первый цвет беспомощного детства,

Все не нашел он и в бесстыдстве средства

Избегнуть униженья своего.

Я молвил: «Вас, сударь, прошу покорно

Отдать часы мне». — «Что ты так задорно

Их требуешь? — смутясь, он отвечал. —

Часы носить еще ты слишком мал».

— «Они мои», — я прервал. «Целы! целы!

Но берегись, но, братец, есть пределы

И моему терпенью: ты из них

Меня не выводи». Потом притих

Философ мой: в последний раз со мною

Он в этот день был ласков; лишь порою

С немым вопросом на меня глядел,

Шептал порою: «Ххмм! какой пострел!»

Крепился я, но имя же урода

Заслуживал бы, если бы природа

Во мне ребенка не взяла свое.

Тоска моя, отчаянье мое,

Хотя при нем и хладны, и безгласны,

А, верьте, стали наконец ужасны:

Он со двора, и я, я зарыдал...

Вдруг музыка. «В соседстве, верно, бал», —

Подумал я, и что же? из пучины

Минувшего прелестные картины,

Мучительные, всплыли предо мной.

<Ах! — говорил я, — и меня зимой

Отец и мать возили же на балы...

Как там все хорошо! все залы

Полнехоньки; не сосчитаешь дам;

В пух все разряжены; но по глазам