Поэмы. Драмы

О бороде безумца Фараона?

«Стоял пророк бессмертного закона,

Избранник божий, дивный Моисей,

Потупив взор, в смирении пред ней;

Она же величалась пред пророком».

Пред подлостью, безумьем и пороком

Ужели не случается подчас

Стоять так точно гению у нас?

Велики, славны Минин и Державин.

Но рядовой Державин был ли славен,

И был ли Минин, мещанин, мясник,

На родине чиновен и велик?

Вы скажете: «Тогда еще и славы

Им рано было требовать!» — Вы правы;

Однако согласитеся со мной:

Все можно с помянутой бородой

Сравнить глупцов, которые пред ними

Гордилися и связями своими,

И деньгами. — Любезные друзья,

Взгляну ли на толпу народа я,

А на детей особенно, невольно

Во мне родится нечто, что довольно

Похоже на почтенье. — Слова нет:

И дети большей частью пустоцвет;

Но все же цвет, и цвет, скажу, прелестный

Когда ж помыслишь: будущий, безвестны»

Тут резвится Платон или Шекспир,

Один из тех, быть может, коих мир

Считает неба мощными послами;

Быть может, этот, с черными глазами

И поступью отважной, удивит

Вселенную, в годину скорби щит

Отечества, грядущий наш Суворов, —

Тогда... Но нитью наших разговоров

Мы чуть ли не домой приведены?

Простите ж, и да будут ваши сны,

Как дети, так беспечны и прекрасны,

Как души их, так сладостны и ясны!

РАЗГОВОР ТРЕТИЙ

«Нет дома наших, — на ухо шепнул

Мизинец мне, — их взял под караул

Почтенный Оп и удержал к обеду». —

Нам все равно: к нему мы, к их соседу

Отправимся. И кстати! право, мне

Уж стало совестно так в тишине,

Подобно духу, гостю из могилы,

Под покровительством волшебной силы

Подкрадываться к ним. К тому ж они

Вам менее наскучат не одни.

Мы, впрочем, шапку все ж возьмем с собою...

«Возьми, пожалуй! — тут с усмешкой злою

Мне говорит сердитый журналист, —

За бред твой ты заслуживаешь свист, —

Ведь шапка-то одна; а вас же много». —

Ученый физик судит очень строго;

Но вот ответ мой: «Шапочка моя

Сестрица электризму; нам, друзья,

Составить только цепь руками стоит,

И пусть она и одного прикроет,

А все равно незримы будем мы». —

Не слишком же догадливы умы

Издателей Риторик и Пиитик!

Напишешь: и — тебя ругает критик,

Зачем над и нет точки. Мы пешком

Пойдем сегодня: гения с ковром

Не для чего трудить. За пирогом

Словечко уронить случилось Саше

Про повесть мужа. Тут собранье наше,

А именно: сам Яков Карлыч Оп,

Супруга, дочь и Власий-протопоп,

Которого евангельское сердце

Любило брата даже в иноверце,

Который к ним с каких-то похорон

Заехал, — все они, со всех сторон

К рассказчику: «Рассказывай» — и только!

Отказом огорчишь их, а нисколько

Их огорчить мой витязь не хотел.

Он благороден, щекотлив и смел,

Да здесь у места было снисхожденье:

Гусар наш согласился. — Нам бы продолженье

Повествования его застать!

Начало знаете; зады ж, на стать

Божественного болтуна Гомера,

Велеть вновь слушать — нет еще примера

В твореньях не классических певцов.

Однако близко, из среды домов

Уже, я вижу, поднялась аптека, —

Так высится огромный верх Казбека

Над цепью сумрачных Кавказских гор;

Гигант, разрезав вечным льдом обзор,

Чело купает в девственной лазури,

На чресла вяжет пояс мглы и бури,

С лежащих на коленях вещих струн

Перстами сыплет громы и перун,

Стопой же давит дерзновенный Терек,

Который, бешен, рвет и роет берег, —

И прочее... Поберегу запас;

Вот сад, войдем; метафор будет с нас.

Егор Львович Был Фрол Михеич первые недели

Со мною ласков: мы изрядно ели;

Он не пил, и явился у него

Порядок, не бывавший до того.